Книга Дьявольские шутки, страница 16 – Лизз Демаро

У меня не было ни шанса против хотя бы одного из них, даже против Миреллы, а их было трое. Мне не стоило даже пытаться, но я, что было сил, рванул в сторону закрытой двери, не замечая, как Гаспаро успел ухватить меня за воротник. Едва я понял, что произошло, как он откинул меня, впечатав спиной в стену.

— Придется потерпеть, мальчик. Будет больно.

Голос Миреллы Инганнаморте было последним, что я услышал, прежде чем Гаспаро со всей силы ударил меня палкой.

Когда он нанес мне первый удар, я даже среагировать не успел, совершенно не ожидая такого. Мне показалось, что Чезаре усмехнулся, но я не видел этого, потому что за первым ударом последовал второй, третий…

Гаспаро продолжал избивать меня с остервенением ровно до того момента, пока мой крик не превратился в хриплое шипение. В ту же секунду он остановился, успев лишь ещё раз замахнуться.

Я старался хоть как-то закрыться от его ударов, но это оказалось бесполезно, и палка, которую он держал в руках, все равно достигала своей цели. Где-то он рассек кожу до крови. Он смотрел на меня с такой ненавистью, с какой обычно не смотрят на ребенка.

Чезаре и Мирелла прекратили свои любовные утехи и тоже воззрились на меня, желая растерзать на части и тело, и душу.

— Кажется, ты не понял, мальчик, — почти ласково прошептала Мирелла, отстраняя от себя Чезаре. Он жестом руки попросил Гаспаро отойти в сторону, и тот подчинился, в то время как сам Чезаре схватил меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Едва его пальцы коснулись моей кожи, я забыл о боли и перестал дышать. — Ты нам нужен, милый, дорогой мальчик. На тебя возложена важнейшая миссия...

Я не понимал, о чем они говорили, не хотел понимать. Для меня это не имело никакого значения, но для них — было смыслом жизни. Когда я попытался отвернуться от Чезаре, он вновь насильно развернул меня лицом к себе, чуть сильнее сжимая пальцами челюсть.

— Смотри на меня, — почти что прорычал Чезаре, и я посмотрел. — Издашь хотя бы звук, и это все начнется заново. Ты меня понял? — в этом был весь Чезаре Инганнаморте: в угрозах, в жестокости, в хладнокровности. Он не объяснил, что значит «это все», но ясно было то, что ничего хорошего его слова не подразумевали. — Не смей кричать. — И он дал мне пощечину, задев и разбив губу.

Так было изо дня в день, разве что без лишних предупреждений и слов. Чаще Гаспаро бил молча, сосредоточенно, наверняка получая от этого садистское удовольствие, как отъявленный псих. Избиение палкой было лишь первым этапом, и я не скоро научился сдерживать хрипы и крики боли. Иногда, в те моменты, когда приходил Чезаре, они подвешивали меня цепями к потолку, и тогда молчать было невозможно. Но со временем у меня получилось и это.

Самое ужасное — то, что раны, которые мне наносили, заживали с невероятной скоростью, а значит, я не мог умереть.

Когда я первый раз не закричал во время избиения, Гаспаро засмеялся, а потом, оставив меня в таком же подвешенном состоянии, ушел за Чезаре. Сейчас боль от обычных деревянных палок не кажется мне такой неистовой, хотя в те моменты я думал, что рано или поздно умру.

Чезаре зашел с небольшой коробкой в руках, следом за ним все с той же испачканной в моей крови палкой зашел Гаспаро. Мне хотелось узнать, почему они так со мной поступают, но что-то подсказывало мне, что я должен молчать, даже если они начнут резать меня на части. И я молчал, с ужасом смотря, как из коробки Чезаре достал нож и несколько прозрачных банок, наполненных жидкостью розоватого оттенка.