Книга Клятва и клёкот, страница 68 – Диана Чайковская

Сам князь! Доверяет! Больше, чем Совету и боярам. Пришлому мальчишке. Почти смерду. Но ошибка Дивосила была не в этом. Он догадывался: его обвиняли в нежелании быть похожим на остальных – хорошо одеваться, задирать нос и говорить медленно, певуче, так, как бояре.

— Пусть рыщут дальше, – Дивосил вернулся к травам. – Спасибо, что сказал.

Он знал: ему этого не простят. Рано или поздно Дивосила обвинят в краже или обмане, мол, вертелся возле князя, а сам передавал все Огнебужским. Еще и удивлялся: чего это их витязи да чародеи погибают? А вот почему!

Что скажет князь? Совету он не доверяет, Дивосилу – теперь тоже. Отправит на суд богов или, если будет зол – казнит. Эта мысль ничего не вызывала внутри. Дивосил давно знал, что не заслужил жизни и что душа его осталась в Ржевице. Смерть придет, пусть и с опозданием. Но изменять себе он не станет.

Куда больше Дивосила волновали птенцы. Вороны. Будущие изгои что в народе, что в птичнике.

— Ты говорил с князем о?.. – он запнулся и посмотрел на детей.

— Не теперь, – Пугач нахмурился. – Мирояр зол и потерян. Все чаще уходит в себя и не хочет… Да ничего он не хочет видеть!

— Что будешь делать? – спросил Дивосил с тревогой. Пугач казался ему странным, мутным, словно грязная вода или плохо разбавленная брага. То он проводит обряд раньше времени и губит часть помета, то беспокоится о других, то сидит, окаменев, как преступник перед петлей.

— Пока рты на замок, – его холодный голос звенел железом, не предвещая ничего хорошего. – Когда вернется княжна, может, очнется и подобреет. Вот тогда и поговорю.

Пугач хитрил, темнил, водил окольными путями. Дивосил вцепился в это «когда» – и понял: он что-то знает. А может, сам помог Марье уйти невесть куда? Хотя зачем?

Дивосил высыпал измельченные травы в миску и невесело усмехнулся: а ведь его-то, Пугача, тоже не любили. Он видел, как птицы смотрели на нового хозяина, как косилась стража, как отворачивались боярышни, не желая приветствовать перевертыша. Еще один отщепенец. Значит, их – вполне возможно – казнят одновременно.

Дивосил тряхнул головой. Плохая мысль! Станет ли князь Мирояр разбрасываться перевертышами направо и налево? Нет конечно! Травника найти легче, чем вырастить из птенца достойного воина, посла или бесшумного разведчика.

Возможно, стоило сходить в капище и помолиться еще раз, надеясь, что боги расскажут Дивосилу про княжну или Черногорье, принести дары Мокоши и Велесу. Или расспросить Любомилу.

— Я рад, что ты заботишься о них, – неохотно улыбнулся Дивосил.

Не бросил их в костер, не побежал к князю. Он не ждал от Пугача этой милости.

— И я рад твоему беспокойству, – вздохнул Пугач. – Было бы глупо убивать их. Нам ужасно не хватает крыльев.

Ну да, конечно. О загубленных жизнях он думал в последнюю очередь, и в этом Дивосил винил Пугача больше всего. Так, как Совет и бояре винили самого Дивосила за простые рубахи.

Дверь хлопнула. Любомила вернулась и сразу рухнула на лавку. Вспотевшая, уставшая. Наверное, ходила к князю или в гридницу, помогать витязям вправлять кости и перематывать раны.

— Чародеи совсем распоясались! – зло бросила она. – Возомнили себя умнее княжеской ведуньи, хоть сами пьют да шляются без дела.

Пугач многозначительно хмыкнул, мол, я же говорил. Видимо, побег Марьи разворошил этот пчелиный улей. Пчелы испугались, заметались и теперь жалили всех, кто чем-то не угодил.