Книга Клятва и клёкот, страница 48 – Диана Чайковская

— Держись, княжна! – вскрикнул Дербник.

Они понеслись по Гданецу, минуя главные ворота. И правильно – их было видно с заборола^[26], где постоянно находились стражники. Другое дело – дальние, туда витязи отца захаживали редко. Знатный человек через них не поедет – только темный люд, желавший навестить родню или прогулять последнее. Даже вид у тех ворот был мрачный – обветшалые, кривые доски, небольшие разломы, ухмыляющийся конек вверху – топорный, как будто вырезал его редкостный неумеха.

Вот тут стало страшно и дико. Марья прижалась спиной к Дербнику. До чего же Гданец был непохож сам на себя! Зато пропустили, не взглянув толком – стражники молча приняли янтарный камушек из рук Дербника и кивнули.

Теперь пути назад не было. Конь заплясал по большаку с радостным ржанием и понес их вдаль. Кажется, он чувствовал себя свободнее. По обе стороны стелилось омертвевшее поле. Ни колоска – все давно срезали, запрятали в зерновые ямы^[27]. Еще седмица – и земля начнет покрываться изморозью по утрам.

Большак раскидывался все шире. Гданец за спиной мельчал, таял, становясь тенью. За полем показались слободы. Дербник остановил коня.

— Можно еще передумать, княжна, – заговорил он. – Уедем дальше – будет поздно.

Непроглядный лес, Хортынь, где Марья никогда не бывала, Черногорье. И котомка, в которую вшито слишком многое. Кроме каменьев, еще и кусок бересты со свежими чернилами. Марья сама записала все, что знала о проклятии чародеев.

Все, что могло ей пригодиться для освобождения Лихослава.

— Поехали, – поджала губы Марья. – Хватит вопросов.

Ветер свистел в ушах, нещадно бил в бока, словно не хотел пускать их дальше. Конь несся, дрожало седло, развевалась грива. Хорошо, что Дербник не стал перечить, иначе пришлось бы искать другого. А это куда сложнее, чем копаться в старых записях, перебирать берестяные грамоты в чужом тереме, спрашивать Любомилу о чарах, что вились, как лестницы – одна ступенька, другая…

Это не просто сказать: «Защищай меня», – а довериться, не по-княжески – по-людски. Оттого и страшно: мало кто останется за спиной, а не побежит к отцу. Он-то наверняка вознаградил бы, приблизил к себе, поделился милостью, что уже немало для простого витязя или перевертыша.

Марью трясло от мысли, что Дербник мог рассказать обо всем князю и впереди их уже ждала засада. Но если смолчал тогда – смолчит и теперь. Должен смолчать, иначе она отомстит – не зря ведь Вацлава учила ее мерить верность и неверность одинаково, платить всякому тем же, ни меньше, ни больше.

А если у них все получится, если спасет Марья княжество, то дома их будет ждать не просто украшения да слава. Это будут земли, благословение богов, много зерна. А еще – петухи в каждом дворе. Да, за это стоило побороться даже с отцом и Советом.

Лишь бы не помереть по пути, а то выйдет глупо, как россказни неумелого скомороха.

— Они живы, – повторил Дивосил. – Ты хорошо постаралась.

— Они живы, но они вороны, – на лице Зденки проступила досада.

Травяной дым вился кольцами и сплетался сетью. Будь ее воля – выскочила бы в сени, подышала воздухом, только ослабшее тело двигалось с трудом. Дивосил говорил, мол, придется лежать еще пару дней, не меньше. Зденка же злилась: пары дней у нее не было.

Птенцы обернулись не совами, не соколами, даже не воробьями – а могильными птицами, что по поверьям помогали лихому чародею и несли вести в Черногорье. А может, не только по поверьям. Как бы там ни было, воронов истребляли по приказу князя. Их давно не видели возле Гданеца – лишь на окраинах княжествах появлялись. Вместе с Огнебужскими витязями.