Книга Клятва и клёкот, страница 133 – Диана Чайковская

Что же теперь будет? Марья отвела руки и вгляделась в небо. Там мелькали тени из будущего. Вот оба княжества бросают все силы на борьбу с неведомой хворью, вот находят чудо-травы и снадобья, хотя на самом деле хворь уходит сама, забрав всех тех, чья кровь была отравлена войной. Вот наступает долгожданный мир, но от людей остались сплошные тени, бледные, уставшие, поглощенные бедами.

— Не того я просила, – повторяла Марья. Слезы катились по щекам и согревали кожу. Хотя что ей какой-то холод? Натворила дел хуже некуда, хоть ложись и помирай среди витязей. Стыдно будет глядеть чурам в глаза. А отцу как в глаза смотреть? Бросила ведь, убежала, оставив пару строк на бересте – и ради чего, спрашивается?

— Не заливайся плачем, княжно, – обратился к ней Лихослав. – Народ, что ушел к небесным братьям, не повернет назад. Переживай о живых.

Чародей говорил холодно, отстраненно и успокаивающе. Его голос ложился на сердце мятой, обволакивал и притуплял боль. Марья шмыгнула носом и протерла глаза. Что ей осталось? Возвращаться и смотреть на последствия разве что.

— Тяжело будет тащить эту ношу. – Она поднялась на ноги и одернула подол рубахи. Хороша княжна: зареванная и грязная. Надо бы в посадскую баню сходить да нарядиться, а после принимать недобрые вести с гордым взглядом. И никто, никто не увидит ее сожалений. – Отнеси меня назад, чародей. Надо вернуться.

Но Лихослав не спешил. Бросив насмешливый взгляд на Марью, чародей медленно спустился с пригорка, лениво прошел мимо воинов, что лежали поблизости, и подставил спину.

Марья забралась на волка так, словно впереди ее ждал сырой поруб или погребальный костер. Смерть такой глупой княжне была бы к лицу. Кто знает, вдруг она уже поджидает в Хортыни? Да только Лихослав понесся не в обратную сторону, а куда-то вбок, подальше от гор и Огнебужских земель.

Марья завертела головой и поняла, что не ошиблась: они ехали между Черногорьем и чужим княжеством, и не в Хортынь, не на большак, а куда-то вглубь, к перелеску. Тропка становилась все уже, пока не превратилась в тонкую ленту. Волк лихо перепрыгивал колючие кустарники, оббегал могучие деревья, пригибался, чтобы не задело еловыми ветвями.

— Куда мы едем? – прокричала Марья, покрепче стискивая загривок.

Волк не ответил – лишь подпрыгнул. В тот же миг тропка вильнула и спрятала обратный путь за рядами старых дубов. Сомнений не оставалось: чародей нес ее в лес, подальше от людского мира. Неужто решил отдать в жены лесному князю? А может, они вывернут и окажутся в оборотничьей деревне? Да нет, Дикая чаща осталась позади, и дубов в ней было поменьше.

За пол-лучины волк перебежал в березовую рощу, запустевшую, укрытую тонким снежным покрывалом. Деревья Мокоши-матушки спали, дожидаясь весны. Под лапами хрустело, в бока бил ветер, но Лихослав не обращал внимания. Он перепрыгивал овраги, проскальзывал вдоль заледенелого озера. Марья почувствовала дыхание русалок под коркой льда, и ей стало не по себе: неужели чародей несет ее к навям? Мимо слуг Перуна и Мокоши, через ледяную, мертвую воду – в земли, лишенные покровительства богов.

— Куда мы?! – прокричала Марья и с такой силой надавила на загривок руками, что волк вскрикнул и резко остановился.

Зверь тяжело дышал. Дорога давалась ему нелегко. Ехали всего лучину, но сколько раз перепрыгивали сквозь грань миров – подумать страшно!