Книга По волчьим следам, страница 62 – Диана Чайковская

— А то как же! – горделиво ответил Баат. – Нашему брату везде откроют, сам знаешь.

Как будто и не ругались недавно. Маржана кусала нижнюю губу и теребила подол рубахи, почти чёрный и пыльный. И впрямь не мешало бы выкупаться и поменять одежду. И тело прогреть, отогнать всякие хвори, что наверняка прицепились после холодной дороги и собирались забраться внутрь, в самое сердце.

А ещё – шкура. Чутьё подсказывало, что тело чесалось из-за волка. Он не давал покоя, рычал, подвывал. Слишком сильно хотел сдёрнуть людскую кожу и ощутить землю меховыми лапами. Жить с ним в ладу Маржана ещё не умела. Мало времени прошло, оба не привыкли, не прикипели друг к другу.

К слову, об этом. Она хитро усмехнулась и искоса посмотрела на Чонгара. Витязь стащил её зарок у Баата, о чём тот ещё не знал.

— Когда отдашь-то? – едва слышно прошептала она, указывая на суму витязя.

— Скоро, – хмыкнул Чонгар.

Возможно, ему стоило поверить. Если лис ухмылялся и уворачивался, то этот был твердолобым и любил идти напролом. Даже врать толком не умел. Но Маржана всё равно переживала и улавливала каждое движение охотников. Да, волк никогда не станет доверять тому, кто отлавливает зверьё. А жаль.

Маржане казалось, что она смогла бы понять Чонгара чуть лучше и в чём-то помочь. Но приходилось одёргивать себя и каждый раз напоминать: не лезь. Зверь шептал, что охотники заслужили всё то, что валилось на их плечи. В конце концов, это из-за них Маржана ощущала боль в рёбрах, которая временами становилась нестерпимой. Как будто сгрызала кости изнутри. Вот ведь навий род! Не сидится в покое и сытости. Тревожно ему, страшно, себя терять не хочется, но чем дольше в людском теле, тем сильнее забывается всё звериное.

Волк пришёл из тени, из мёртвого мира и мог стать его частью снова. Сотканный Мокошью с благословения Велеса, он был вынужден служить Маржане, прислушиваться к её воле и не давать спуску, чтобы не позабыла про звериное, про стаю Добжи и долг. Забудешь про волка – сгинет, оставив тоску и боль, или захватит разум и сведёт с ума. Что было страшнее – она не знала и не хотела знать.

Когда телега проехала через городские ворота, Маржана забыла обо всём. Запахов стало ещё больше. К железу и цветам добавились хмель, мёд, сено, гарь. Молодицы, разряженные, как на ярмарках, пробегали мимо вместе с парнями. Какие рубахи, какие пояса! Она в жизни не видела таких ярких тканей.

А витязи… В сравнении с ними Чонгар и Баат казались ей грязным мужичьём. Одни добродушно улыбались и трясли кружками, другие вытирали бороды и пускались в пляс, а третьи продолжали стоять с мечами в руках, защищая ворота. Кто-то кружил мальчишку на забороле. Тот кричал то ли от восторга, то ли от страха.

— Звенец звенит, – покачал головой Баат. – Признайся – ты же скучал?

Чонгар не ответил – сделал вид, что его волнует потёртая рукоять меча.

— Как дивно! – не выдержала Маржана.

— Это ты ещё за детинцем не была, – почти промурлыкал рыжебородый.

— Ага, чтоб наверняка глотку перерезали, – Чонгар взъерошил волосы и повернулся к ней. – Здесь тебе не песни да гулянки, а море работы с утра до ночи.

Какой же он всё-таки жуткий! Сгорбленный, со злыми глазами и огромными мозолистыми руками. Того и гляди – схватит и скрутит, пересчитав все кости.