Книга Сказки печали и радости, страница 76 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

Мила слушала и кивала. Она бы так точно не смогла. Узнай она, что потеряла глаз, сразу опустила бы руки. Так просто опустить руки.

— А ты-то как сама? Закончила нашу шарагу? – Аглая села на ту самую скамейку, которую Мила считала своей, умышленно или неосознанно повернулась к черепу спиной.

— Закончила, – кивнула Мила. – Да вот на работу не взяли. Пришлось домой вернуться.

— А, это ненадолго, – махнула рукой Аглая.

— Почему?

— Сомневаюсь, что ты долго сможешь сидеть здесь без дела. Либо устроишься куда-нибудь, либо придумаешь чего.

Удивление скрыть не получилось. Почему Аглая решила, что Мила сможет побороть страх и неуверенность и попробовать снова?

— Это место не изменилось. – Аглая тяжело вздохнула. – Изменилась я. И изменилась ты.

Они немного посидели вдвоем в полной тишине. Аглая действительно изменилась, стала спокойнее, движения у нее были плавные. Она точно знала, чего хочет, и, казалось, несмотря на сложности, будет этого добиваться.

— Что бы ни случилось, это не собьет меня с пути, – сказала Аглая. Когда она только-только поступила в институт, рассматривала вуз как перевалочный пункт, как возможность получить диплом для мамы. А потом все это стало ей неважно.

— Пойду я, рада была встретиться.

Аглая мягко обняла Милу и ушла. Мила осталась сидеть одна. Рядом скалился коровий череп. Достаточно протянуть руку и окропить череп кровью.

От солнца зажмуривались глаза, и Мила не заметила, как рядом села сухонькая старушка. Она молча смотрела на череп слезящимися глазами, но ничего не говорила. Мила посмотрела на свою ладонь, поискала, чем бы порезать руку. Старушка протянула колючую ветку.

— Крепко сожми, и колючки все сами сделают, – прошептала старушка.

Мила взяла ветку, коснулась пальцем колючек. Она боялась боли, боялась, что сейчас ей предстоит причинить себе боль самой. Ветка была совсем сухая, а колючки очень острые. Мила сжала руку. Слезы брызнули из глаз, когда колючки прошили ладонь. Потекла кровь, брызнула на скамейку. Мила вытащила из руки колючки, глотая соленые слезы. Протянула руку к черепу, помедлила. Старуха вдруг резко схватила ее окровавленную кисть и с силой прижала ладонь к черепу. Мила хотела вырваться. Она чувствовала, как напитывается череп ее кровью. Старуха сидела на ее месте и улыбалась. А Мила смотрела на скамейку из яблоневого сада.

— Я долго ждала возможности поменяться с кем-нибудь, – ласково говорила бабка-шептуха. – Одно дело собирать души, другое дело получить новое тело и возможность прожить жизнь заново. А ты настолько не ценишь свою жизнь, что лучшего кандидата и не придумать. Быть тебе коровушкой и висеть на ржавой трубе!

Мила смотрела, как меняется тело старухи. Отрастают волосы, разглаживается кожа. И вот смотрит коровий череп не на бабку-шептуху, а на девичье тело. И тело это больше не принадлежит Миле.

Обманули.

И нет в этом черепе ни жизни, ни стремлений.

* * *

Услышала Крошечка, как заревела буренушка. Хотела броситься, защитить свою любимую корову, ту единственную связь, что осталась с матушкой. Да не пустили сестры, обступили, схватили за руки, встали в дверях. Долго потом слышала Крошечка крик коровы в своей голове, и казалось ей, что кричит женщина. Вот только не ясно, что это за крик – боли или наконец-то обретенной свободы?