Книга Сновичи, страница 55 – Надя Сова

Трясущимися руками Вацлав открыл чат с Гришей и написал: «Я схожу с ума. Видел такую тварь сейчас на улице – думал, помру на хрен».

«Что видел?» – почти тут же пришел ответ от Гриши.

Вацлав постарался описать, и чем больше вспоминал этого ребенка, тем дурнее становилось.

«Зайти сможешь?» – единственное, что написал Колдуненко после сочинения, которое Вацлав ему отправил.

Мать за стенкой перебирала продукты и снова на что-то ругалась. Не заметит, если Вацлав уйдет, да и когда вернется, тоже не заметит.

Быстро одевшись, он вышел из квартиры и пошел к Колдуненко. По дороге озирался в поисках того существа, до ужаса боясь, что увидит его снова. Ветер перекатывал по дороге опавшие листья, фантики и просто какой-то мусор. Сознание представляло, как из этого собирается жуткая тварь. Вацлав чуть не влетел в столб, засмотревшись на пролетающий мимо фантик.

— Такой молодой, а уже алкоголик! – послышалось со стороны подъезда.

Бабка вылезла с тележкой, которая словно приросла к руке. По крайней мере, в детстве Вацлав думал именно так. У него не было другого объяснения, почему бабки, все как одна, ходят с тележками.

Колдуненко встретил его обеспокоенным взглядом и проводил сразу на кухню.

— Должны скоро приехать окна заменить, – вдруг сказал он. – Мать как-то там умудрилась быстро договориться. А то пришлось бы мне спать у сестры.

Вацлав кивнул, новые окна мало его заботили.

— Я с ума схожу. – Плешков уткнулся лбом в окно и посмотрел на улицу. – Ищу эту тварь теперь везде.

Гриша покачал головой и открыл холодильник:

— Есть будешь?

Вацлав неопределенно махнул рукой.

— Я то же самое думал год назад, – сказал Колдуненко, включая плиту и ставя на конфорку кастрюлю с супом. – Я тогда увидел в реке такую образину. Подумал сначала, что труп плывет. А он на меня посмотрел, плюнул тиной в лицо и пропал.

— Гриш, – тихо позвал Вацлав. – Но это же бред.

— А бред ли сон, из которого ты выходишь с настоящей раной?

— Мог сам порезаться.

— Чем? Бумагой?

Суп закипел. Они сидели друг напротив друга и молча хлебали наваристый бульон. Надо сказать, что готовила мама Гриши вкусно. Не жалела мяса, щедро сыпала гущу. Может, у нее были свои проблемы, но пока для Вацлава все было идеально.

— Но как в это вообще поверить?

— Не знаю. – Гриша прислушался. Ему показалось, что пришли ставить окна. – Думаю, я сам до сих пор еще в это не очень верю. Но такие сны… У нормальных людей не бывает таких снов. Если тебе кто-то приснился, он узнает об этом, только если ты расскажешь. А тут… Тут мы становимся участниками одного сна и все об этом знаем.

— Курс психов собрался, – покачал головой Вацлав.

— Так писатели же! – улыбнулся Колдуненко. – Кто в здравом уме поступает в Литинститут? О, пойдем, тебе кое-что покажу. Я притащил из сна.

Гриша повел Вацлава в свою комнату, где стоял адский дубак. Шторы сняли, убрали все осколки, и разбитое окно, загороженное картонкой, выглядело теперь пустым.

Вацлав огляделся: если не считать стекла, в комнате Колдуненко было приятно. Вдоль стен висели полки, стояло большое кресло, кровать, письменный стол. На полках Вацлав нашел много странных этнических вещей, названий которых не знал.

— А это что? – Вацлав потянулся за изогнутой металлической штукой, напоминающей ключ.