Книга Сновичи, страница 100 – Надя Сова

— Мы в такое не вмешиваемся? – Мира посмотрела на Ставра.

— Не напрямую, – ответил медиум.

Пчела вылетела из его кармана, села на шапку деду и замерла. Всякий-разный тоже замер, что-то проворчал и уполз в щель в вагоне куда-то наружу.

— Мы не можем действовать открыто. – Ставр посмотрел на табло – еще не приехали. – Слишком много проблем будет, если весь мир будет серьезно относиться к ладной силе и вот этим маленьким тайнам.

— Скрываемся за странностями, – кивнула Мира.

Она никак не могла объяснить самой себе, понравилось ей метро или нет. Слишком много нечисти путешествовало среди людей. Кто-то откровенно подшучивал над пассажирами, кто-то флегматично осматривал свои владения. И всем было все равно.

— Был момент, когда Явный и Ладный миры чуть не схлопнулись. – Ставр ловко маневрировал среди людского потока. – Тогда в один день две мумии выехали из тоннеля. Во всех новостях было. Я еще не был частью Стражи. Брют рассказывал, что это был тяжелый день для всех. И для всяких-разных, и для людей. Два года назад.

— Два года назад, – эхом повторила Мира, пытаясь вспомнить, что было тогда в ее жизни. События последней недели заботливо подтерли неприятные воспоминания. – Ты обещал рассказать, кто такие сновичи, – напомнила ведьма.

— Точно!

Ставр вышел из метро и осмотрелся. Мира сразу увидела, что к ним навстречу идет Брют, но как-то странно. Его шатало. Рукой воевода держался за нос, и Мире показалось, что с пальцев капает кровь.

— Потом расскажешь, – бросила ведьма и, расталкивая прохожих, поспешила к Брюту.

Они еле успели подхватить его и посадить на скамью на остановке. Ноги мужчины подкосились, и он буквально обмяк в руках Ставра.

— Что случилось? Ты куда влез? – Медиум потряс воеводу за плечи.

— Дуб горит, – сипло ответил Брют и сжал руками голову. – Сейчас взорвется. Не могу.

— Оттенки слов – это то, что вы должны чувствовать. А если не получается, то смотреть синонимы, читать этимологию. И так постепенно выращивать в себе это внутреннее чутье. А пока вы не чувствуете даже сами себя. Тарабаните количество знаков, чисто чтобы отвязались. Зачем вы сюда пришли? Отсидеться от призыва? Чтобы родители на мозг не капали? Литература не терпит иждивенцев, текст не принимает двуличных. Ты либо отдаешь себя истории, либо забываешь, что вообще хотел писать.

Полозов был неожиданно резок и прям сегодня. Все сидели притихшими, пока мастер распекал Марфу. Довыпендривалась, как сказал один из близнецов.

Колдуненко сидел, прикрыв глаза. Мыслями он был далеко. В избушке в заснеженной деревне. В компании с Буровым и Ярой. Они говорили вещи, которые ему не нравились. И сон закончился, а слова в голове остались. Слова звучали громче того, что пытался вдолбить студентам Полозов. Остатки понятной жизни терялись среди безумия, шкур и нечисти.

— Гриш, ты чего? – Вацлав коснулся плеча друга.

— Я в таком раздрае, – признался Колдуненко и посмотрел на Плешкова. – Сложная ночь была.

— У меня тоже. – Вацлав устало покосился на Камиля. Тот на правах старосты сидел рядом с Полозовым и копался в телефоне. – Я был в Ладном мире, но не как я, а как сторонний наблюдатель. Странное ощущение.

— И что ты видел? – Гриша потер глаза. – Ангелина сегодня не пришла.

Вацлав покачал головой: