Книга Станция Лихо, страница 43 – Надя Сова

— Ааа, хватит!

Я обхватила голову руками и с силой ударилась лбом о стол. Сразу заболела голова.

— Хватит!

Бабушка ничего не сказала, включила чайник и ушла в соседнюю комнату.

— Чтобы вас всех! – прорычала я.

Я была так зла, впервые в жизни я не прятала свои эмоции, а выплескивала их, давала ярости накрыть себя с головой. Разозлиться на всех, даже на тех, кто непричастен к моей беде. Гонка со Знатом в лесу научила кричать. А кричать особенно хотелось.

На бабушку, которая в этом жила, но ничего не говорила.

На картину, которая так не вовремя нарисовалась.

На весь свой район, в котором живет слишком много народу. И оказывается, не все из них люди.

На Зната, который оказался в моей жизни.

И на Лихо. На эту срань, живущую в самом длинном отстойнике в метро.

Я купала в чашке ложку, вызывая пузырьки, а потом топила их. Топила вместе со своей прошлой жизнью. Такой хорошей и понятной. Полной известных всем вещей. Той самой жизни, где нет в домах домовых. Точнее, они есть, но в фантазиях людей. Очень хотелось плакать, но слезы ушли, словно та чашка, что наполняется слезами и переливается, враз высохла. Вспомнилась чаша Пифагора, я улыбнулась собственным мыслям. Хорошее сравнение, даже видео вспомнилось, где вода выливается из чашки, в которую налил больше, чем следовало.

— А кто с куриными ножками по улице ходит? – спросила я у бабушки.

— Что? – не расслышала та.

— Кто с куриными ножками по улице ходит? Весь в тряпки завернут, – повторила я.

— Кикимора, наверное, – донеслось из комнаты. – Ее тоже видела?

— Ага.

Что бабушка сказала еще, я уже не расслышала. Возможно, это даже было не мне, а домовому. Не знаю, разговаривает ли моя бабушка с домовым. Лучше бы со мной об этом поговорила.

Я сполоснула чашку и ушла с кухни. Бабушка сидела и читала, сдвинув очки на самый кончик носа.

— И как давно у нас, – я развела руки в стороны, – это все?

— Всегда было. – Бабушка посмотрела на меня поверх очков. – Только по большей части «это все» никто не видит. На других скоростях живем, слишком быстро, чтобы обратить внимание на тех, кто помедленнее.

— В тень он ныкается очень даже шустро, – заметила я, пытаясь взглядом найти домового и сжимая в руке ключ.

— Если захочешь, то научишься его находить и без своего подарка. – Бабушка посмотрела на шкаф.

Шапка сидела там и смотрела на нас черными блестящими глазами.

— Почему шапка?

— Ты видишь шапку? – Бабушка улыбнулась.

Я кивнула.

— Я вижу сувенирный обережный веник. Весь растрепанный.

— Ну хоть в чем-то у нас образ схожий. – Я тоже улыбнулась.

Я оглядела комнату: два дивана, кресло, длинный шкаф во всю стену, в центре которого большой телевизор, ковер и небольшая белая люстра. Все родное и знакомое с самого детства. Особенно ковер. Когда в этой комнате была другая мебель, на полу лежал этот же мягкий ковер с самым популярным советским рисунком. Я водила по рисунку пальцем и выдумывала истории.

Сев на ковер, я включила телевизор и стала бесцельно переключать каналы. Мне не нужны были новости, только подтверждение того, что мир за эти два дня не изменился. И что я вернулась домой.

Осталось только понять, где я была и будет ли после этого в моей жизни спокойствие.

Я проснулась рано. Бабушка уже встала и гремела на кухне. У меня под диваном шуршал домовой. Интересно, сколько еще нежити, или как их лучше называть, я увижу в городе. «Всякие-разные», – подсказало в сознании. С этим определением сложно было не согласиться. Так сколько еще всяких и разных живет вокруг? Полуденница скорее всего тут не водится, а вот аука вполне может быть. Встретили же мы его в лесу. Крики во дворах далеко разносятся, отражаются от панельных стен, легко спрятаться тому, кто заманивает голосом. Еще может быть бесчисленное множество демонов, которые легко прячутся среди людей. Некоторых людей вполне можно за этих демонов принять.