Книга Наш двор, страница 96 – Дарья Бобылева

Пелагея забылась пугливым полусном на диванчике, прижимая к себе дочку, и ей все чудилось, что вокруг бродит Ряженый, напяливший личину мужа Васеньки, поправляет криво сидящее лицо, наклоняется, дышит в ухо…

Досифее все выпадали холодный гость и заколотое дитя, а между ними мелькал шут с зеркалом. Он открывался в раскладе внезапно, будто сам по себе, без ее участия, и Досифея била его с размаху первой подвернувшейся картой — все ждала чумную царевну, но она не приходила, пряталась где-то в глубине колоды. Шут соскальзывал со стола, Досифея, ругаясь в бессильной ярости, ползала на четвереньках по ковру, искала его, но не находила — а при следующем раскладе он снова выскакивал сам по себе в самый неожиданный момент. Наконец, уже ближе к рассвету, Досифея зажала карту с шутом пинцетом из косметички Пистимеи и сожгла над восковой свечой.

Раскинула карты снова — и шут с зеркалом выпал шестым. Его ухмылка как будто стала еще шире.

Окна дома напротив вспыхнули алым, отражая первые лучи солнца. У соседей снизу по-петушиному закукарекал будильник. Досифея отложила карты и ругнулась напоследок так, что приникшая к замочной скважине Матея покраснела до ушей. Потом попробовала встать, но ноги не слушались, а все предметы в комнате превратились в расплывчатые пятна и закружились набирающей скорость каруселью. Досифея рухнула всем своим большим мягким телом на ковер и моментально уснула.

Перепуганные гадалки долго потом отпаивали ее кофе, предлагали для подкрепления сил всякое диетическое — и яйцо в мешочек, и кефир, и хлебцы подсушенные, и суп овощной протертый. Досифея поклевала, сколько смогла, ничего своим благодетельницам не сказала и отправилась во двор, на лавочку у подъезда. Старушки, которые уже были на посту и обсуждали свежие слухи — а слухи были богатые, два человека пропали бесследно за одну ночь, — удивились ее бледности и слабости. Но Досифея, безмятежно зевнув, посетовала на давление — мол, всегда с ней такое к перемене погоды, — и со всем усердием занялась тем, что ей и прежде отлично удавалось: начала добавлять к слухам и пересудам всякие нужные подробности.

И к полудню все дворовые пенсионерки уже знали, что странные беды обрушились на двор потому, что сейчас полнолуние, да не простое, а редкое — брусвяное, то есть, значит, кроваво-красное, так его в старину называли. На брусвяное полнолуние, которое раз в сто, а то и в двести лет бывает, вопиет с неба кровь убиенных во всех войнах, и надо следить за детьми, особенно за мальчиками, не отпускать их от себя. Всем надо быть очень осторожными, а главное — занавесить в домах зеркала, потому что из них на брусвяное полнолуние глядят по ночам убитые солдатики и зовут к себе. Оттого и Вера с учителем пропали, и слесарь из ЖЭКа сошел с ума, да так, что бригада «скорой» еле сняла его, вопящего, со шкафа — в зеркало они заглянули в неурочный час, увидели мертвых, а те их и поманили.

Густые зимние тучи низко плыли над нашим двором, щедро осыпая его колючим снегом, и никто не мог точно сказать, есть ли там, за ними, полная луна, и брусвяного ли она цвета. Особо скептичные заглянули в отрывные календарики с фазами Луны и посмеялись над наивными старушками — мол, полнолуние только через два дня, и никакое оно не брусвяное, обычное, облапошила вас гадалка-шарлатанка в очередной раз. Но многие поверили и занавесили зеркала в своих квартирах.