Книга Наш двор, страница 101 – Дарья Бобылева

И тут впереди возникло большое окно — изнутри коридора зеркала казались окнами, за которыми маячили людские жилища, обшарпанные ванные, комнаты с геранью и тюлем на окнах, сумрачные коридоры, манившие Пелагею своим бесхитростным, обжитым уютом.

А у большого зеркала-окна уже вертелся Ряженый, ловко менял облик, натягивал на себя шкуру очередного покойника. Пелагея решила в этот раз подкрасться не спеша, потихоньку, чтобы не спугнуть его — всякий раз, когда она настигала Ряженого, он замечал ее и сразу убегал. Только в первый раз он схватил ее, поднял вверх и разжал лапы — а Пелагея грохнулась на зеркальный пол, если это был пол, потерла ушибленные места и кинулась на Ряженого с кулаками. Тут-то он бросился наутек.

А Пелагея почему-то была уверена, что незримо присутствующей рядом бабушке нужно, чтобы он оставался на месте…

Неопределенного возраста мужик Владимир, больше известный в нашем дворе среди любителей сообразить на троих как Вовка-Лось, обитал в одной из комнат коммунального барака с подругой Анжелкой — по сути, женой, нерасписанные просто жили, — и маленьким сыном, которого тоже звали Вовкой. В комнате им втроем было тесно и неудобно, особенно много места занимало абсолютно, по мнению Лося, бесполезное старинное зеркало, Анжелкино наследство от бабушки, которая квартиру и деньги отписала тем, кто посообразительнее оказался и сумел вовремя подсуетиться, а внучке, которая в коммуналке, между прочим, ютится, с дитем, — пожалуйте зеркало в резной дубовой раме. Незаменимая в коммунальном быту вещь. Анжелка зеркало выкинуть не давала, говорила, особенно выпивши, что это дорогущая старинная штука, антиквариат, и когда-нибудь они его продадут и озолотятся.

— Так продай! — говорил Лось, но Анжелка только глаза закатывала — ничего он, мол, не понимает.

Так вот каково же было удивление Лося, когда он при свете ночника Вовки-младшего увидел в этом бестолковом антиквариате своего закадычного друга, самого надежного человека на планете Земля, настоящего мужика — короче, Женьку Попика, которого пару лет назад пырнули ножом в драке.

Вовка поднялся с матраса и пошел, как завороженный, к зеркалу. Не заметил в полутьме табуретку, уронил, замычала во сне Анжелка — она, кажется, опять беременная была. Проснулся Вовка-младший и тоже увидел Попика в зеркале — дядя Женя часто угощал его леденцами монпансье из жестяной коробочки и катал на плечах.

— Здрасьте, дядя Женя! — радостно выпалил Вовка-младший и поспешил к зеркалу.

Пелагея, подкравшись к Ряженому со спины почти вплотную, почувствовала особенно сильный запах кофе с перцем и поняла, что это, наверное, знак для нее. Она прыгнула на Ряженого, обвила его руками и стиснула изо всех сил как будто бескостное тело. Ряженый завертелся на месте, издавая все тот же отчаянный и омерзительный визг забиваемой свиньи. Замигал свет, по стенам пронеслись оранжевые отблески, что-то хлопнуло — и пространство вокруг как будто изменилось. Ряженый сдулся наполовину, как шарик, и выскользнул из рук Пелагеи. Бросился было на нее, но Пелагея, ни шагу назад не сделав, закрылась скрещенными руками:

— Сгинь-рассыпься!

Ряженый отскочил — и врезался в стену. Завыл, метнулся в другую сторону — и врезался снова.

И тут Пелагея поняла, что именно изменилось вокруг них, — они больше не были в зеркальном коридоре. Они оказались в зеркальной комнате, узкой и тесной, с большим овальным окном, за которым виднелось чье-то темное захламленное жилище. Их отрезало от коридора.