Книга Тихие гости, страница 51 – Татьяна Мастрюкова

Но если одеждой прикрыто, то никого не трогала. Безучастно смотрела в одну точку, пока у нее измеряли давление или брали кровь. И не подумаешь ничего дурного, если не знаешь.

Жаловались, конечно, старшей сестре. Та проводила с Никаноровой беседы, мол, прекратите. Матрена Саввишна смотрела недоумевающе, даже плакала. Со старшим медперсоналом она никогда себя неподобающим образом не вела. Адекватная, тихая старая женщина.

Раз-два в год она попадала в больницу. Можно же перетерпеть. Приноровились в конце концов. Начали шутить, что одинокая старушка ест медсестер. Главное, новеньких предупредить, чтобы всегда были прикрыты руки. Там рукав, тут перчатки — не во что вцепиться.

Лара тоже смеялась вместе со всеми. Месяц уже работала, когда Никанорова поступила в очередной раз. Лето выдалось жарким, в палатах настоящее душилово. Ларе сразу все байки рассказали, так что она была готова. «Ест медсестер». Смеялась, оценив шутку. Но Матрену Саввишну положили в палату к еще одной бабушке, которую постоянно навещали то дети, то внуки. Халат с длинными рукавами Лара, конечно, надевала. Полистала историю болезни: старушка была вроде не заразная. Но раз уж тут, в отделении, было принято относиться к этой бабулькес такими предосторожностями... Ничего, не напряжно. Пару раз Лара про халат забывала, и ничего такого не произошло. Ну ладно, положим, она просто градусники раздавала, и соседка у Никаноровой сильно общительная попалась, рот не закрывала. Лара на Матрену и внимания особо не обратила тогда.

А тут соседку Никаноровой выписали. А у Лары ночная смена как раз. Зачем только эта милая старушка накануне выписки, узнав про ночное дежурство, Лару в коридоре поймала и сердечно пожелала: «Держись, деточка»?

«Дурацкие суеверия», — возмутилась про себя Лара, но вежливо поблагодарила за совет. Та явно не хотела пугать.

Или, может, она просто так сказала, а Лара себя уже потом накрутила, после того как в ординаторской ей напомнили правила безопасности. Может они так новичков проверяют на вшивость? Ну глупости же.

У Лары уже были ночные дежурства. Ничего ужасного. Обычно пожилые пациентки тихие, стесняются медсестер беспокоить, даже когда совсем плохо. Проверишь тяжелую палату и сидишь, документы заполняешь, салфетки крутишь или в телефоне тупишь. Если уж совсем невмоготу, в ординаторской на кушетке подремлешь. Может, кто знакомый забежит проведать, если смены совпадают.

На вечернем обходе Лара смалодушничала. Непрофессионально. Если бы кто из врачей или старшего медперсонала застукал, влепили бы выговор. Но никто не узнал. Приближаясь к палате Никаноровой, Лара так накрутила себя, что попросту струсила. Отсюда и эта странная дрожь, и тянущее чувство надвигающейся опасности, и озноб, хотя на улице жара, а в помещении душно.

Ее хватило только на то, чтобы заглянуть в палату через приоткрытую дверь и убедить себя, что со старушкой все в порядке. Вроде бы спит, не жалуется. На самом деле Матрена Саввишна молча лежала на своей койке с открытыми глазами и жадно смотрела на дверь. Но Лара предпочла об этом не думать.

Уже перевалило за час ночи. Лара сидела на посту и читала забытую кем-то из медсестер книжку. Какой-то романтический детектив. Обычно Лара такое не читала, фыркала пренебрежительно, но сейчас не перед кем было выпендриваться, а чтение внезапно увлекло ее. Немножко наивная и слегка приторная история притупляла противный голосок тревоги. Особенно когда знаешь, что из медперсонала ты на этаже сейчас совсем одна. Хотя летние ночи короткие и вроде по-настоящему темно в городе не бывает, Ларе вдруг показалось, что лампа на сестринском посту — единственный светлый островок среди удушающей темноты, а изредка врывающийся в приоткрытое окно ночной ветерок несет не свежесть, а пробирающий сырой холод. И занавески колышутся совсем не в унисон сквозняку.