Книга Приходи вчера, страница 74 – Татьяна Мастрюкова

Из починка не в один момент все уехали, многим и некуда было. Мои сразу к батиной сестре переселились, потом в ее деревне дом построили и сейчас там живут. Остальные починковские — кто как.

Милиция тоже засуетилась: второй криминальный труп за месяц в одном населенном пункте, где все свои. Правда, заявление про нападение говорящего медведя принимать не стали, заставили переписать, что это бандиты, те, что Федю убили. Я слышал, что действительно какую-то банду обезвредили и посадили, они тоже нападали на деревенских, обчищали дома.

Опять охотники шерстили лес. Вроде бы обнаружили признаки медвежьего присутствия, наставили капканов, объяснили жителям окрестных деревень правила поведения при встрече с медведем. Некоторое время патрулировали лес рядом с населенными пунктами.

А наши в починок батюшку привозили из дальнего села, где заново церковь открыли. Он дома все освятил, отпел деда Устина, и заодно и Федора.

Ходил я по заброшенному починку, смотрел на запертые двери домов, на навесные замки. Здесь не было мародеров, ни один, даже самый ветхий, домишко не взломан. Дверь может вывалиться из трухлявого короба, из-за перекошенных под действием природной стихии стен, но внутрь все равно никто не зайдет, не возьмет ни гвоздика.

Собственно, обычно первым делом в заброшенные дома наведываются местные, свои, потом уже могут черные копатели и прочая шушера забраться. В наш починок ни один местный по своей воле не полезет.

И я не стал входить даже в свой собственный дом.

Тихо в нежилых домах, пусто. На снегу нет ничьих следов — ни птичьих, ни звериных. Я шел обратно и наступал ровно на отпечатки собственных сапог, чтобы тоже не оставлять после себя лишних знаков. Даже и не знаю, почему мне тогда показалось, что так будет правильно.

Что за медведя ты съел, Федор?..

Медведь считался в фольклоре хозяином нижнего мира, двойником лешего и даже предком человека. В лесу у медведя нет врагов, кроме человека. Охотники отмечают, что собака лает и на медведей, и на людей одинаково, не как на зверя. Это лишний раз доказывает, что под медвежьей шкурой скрыт человек, способный к оборотничеству, колдун. В народе верили, что медведь-оборотень крадет детей и девушек, которых тоже обращает в медведей и заставляет выполнять свои поручения. Съесть медвежье мясо было равнозначно каннибализму, поэтому следовало предпринимать магические предохранительные меры и проводить специальные ритуалы, чтобы медведь не отомстил и не навредил всему роду провинившегося человека.

Моя дочь убеждена, что я всегда ее спасу. Да я и сама была в этом уверена. Все проблемы, встречавшиеся на нашем пути, оказывались вполне разрешимыми, а если я не справлялась сама, то могла обратиться за помощью к компетентным людям.

Моя собственная мама была очень тревожной, впадала в панику по пустякам, легко теряла самообладание и падала в обморок, поэтому, войдя в сознательный возраст, я начала фильтровать все, что рассказывала ей. Если опасная ситуация разрешалась без видимых последствий, я о ней маму не уведомляла. Ну или рассказывала потом, спустя очень долгое время.

Правда, у такой позиции была и отрицательная сторона: мама настолько уверилась, что со мной ничего не происходит и жизнь моя спокойна и легка, что ее отношение до некоторой степени стало граничить с равнодушием. Возможно, она просто устала волноваться. Как однажды устала бороться за жизнь после продолжительной, изматывающей болезни и ушла, оставив нас с папой одних.