Книга Приходи вчера, страница 51 – Татьяна Мастрюкова

Застукал бабушку — сняла волосы с расчески и ногтем затолкала в щель.

— Мои тоже засовываешь? — с брезгливым подозрением поинтересовался я.

Бабушка фыркнула:

— Вот еще!

— А если сгорит дом со всеми этими твоими волосами, то что?

— Да хоть бы и сгорел! — в сердцах воскликнула она и сплюнула: — Дунька никак отстать от дома не хочет! Всю жизнь хотела, чтобы по-ейному все было, и сейчас не успокоится никак. Знает, что мне жалко будет продавать дедов дом, своими же руками строил! А давай я на тебя дом перепишу? Дунька от меня и отстанет. — Встала посреди комнаты, руки в боки уперла и с вызовом крикнула: — Слышь, Дунька? Выкуси!

Ну, думаю, бабушка, привет, и ты туда же!

Сказал, что может делать что хочет, если ей так спокойнее. Главное, чтобы голова была в порядке.

И вот после этого сам увидел.

Волосы в еде. Ладно бы мои или бабушкины — неприятно, но объяснимо. Но бабушка снимала платок только на сон, а у меня стрижка максимально короткая. Не скажу, что мы какие-то чистюли, но не до такой же степени, чтобы мусор жрать.

На куске мыла, как ни возьмешь, вечно намотан длинный полуседой волос. Купил бабушке жидкое мыло во флаконе с дозатором. Так она подходит ко мне через день и молча протягивает этот полный флакон, а изнутри к стенке прилипла пара человеческих волос. Их очень хорошо видно на фоне ярко-желтого мыльного геля.

Откидываешь одеяло на кровати, а на простыне — волосы. Похоже, что собака возилась, собака, у которой человеческие волосы вместо шерсти. Только собаки у бабушки нет. И никто не мог, кроме меня самого, постель мне испачкать.

Или утром обнаруживается, что по стенам, по бревнам какие-то водоросли струятся. Пакля выбилась отчего-то, решили мы сначала. Ну мало ли. Усадка дома из-за грунтовых вод и просто от старости. Или кто-то в деревне бурил скважину, а земля отреагировала. Только это никакая не пакля была. Из стен лезли волосы. Тети Дуни.

Пришла соседка, они с бабушкой обменивались рецептами и сверяли посадки по лунному календарю садовода.

— Вы бы Луниху собой заменили, — едва скользнув взглядом по бревенчатым стенам, тихо посоветовала она. — Видите, сколько ее здесь…

Я встал посреди избы, достал дедов еще деревянный гребешок, замусоленный, со сколами, с полустертой резьбой, и стал причесываться. Волос на гребешке было немного, но я аккуратно собрал их и скатал между пальцами в тугой шарик. Огляделся. Подошел к стене, провел рукой по бревнам. Выбрал едва видимую щель, где пакля или войлок (не стал задумываться, что там на самом деле) утрамбовались от времени. Сунул шарик своих волос между бревнами, ногтем заталкивая его как можно дальше:

— Теперь это мой дом, слышишь, ты? Мой дом!

Волосы, по народным представлениям, являются средоточием жизненных сил человека, а отрезанные волосы — двойник, заместитель человека. Поэтому через волос колдуны могли навести порчу, передать болезнь здоровому, совершить страшное колдовство. Выпавшие и отрезанные волосы прятали в щели, закапывали в землю на перекрестке, сжигали в печи или хранили всю жизнь, чтобы потом положить в гроб.

И звали-то ее на старинный лад — Никанорова Матрена Саввишна. Одинокая старушка. В больницу ее привозили соседи, но потом не навещали. А та вроде и не ждала никаких посетителей.