Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 86 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Сожрать.

Настя не хотела умирать сейчас, когда Зинаида и Михаил – быть может, чужие люди, найденные по ошибке, – были так близко. Когда надо было приехать к деду и просто быть рядом с ним, это ведь тоже потрясение. Вот твои корни, дед, плоть и кровь. Живи, ради них живи, смотри в глаза их, которые мечтали бы о хорошей судьбе для сына. Для будущих внуков, правнуков. Для Насти.

Тень вытянула руку и почти коснулась Насти, но та больше не собиралась стоять. Она рванулась вбок, обогнула человеческий силуэт и побежала к дороге. Люба, ослабев, едва волочилась за ней, и Настя тащила ее за руку.

Шоссе. Свет. Обернуться – ночная пустота, но над головой, словно бы в милость, зажглись огни.

Никого нет. Никого.

Тем же утром Настя уехала обратно в Москву. Ее провожали, как старую знакомую, простуженная Люба молчала (якобы берегла голос) и смотрела тяжелым взглядом, но обнимала Настю крепко, до хруста костей. Виктор пообещал и дальше с волонтерами искать информацию о Зинаиде и Михаиле, а Настя вызвалась быть помощницей издалека, оставила номер телефона, зарегистрировалась на сайте. Долго сидела в электричке, глядя, как мелькают белые березовые стволы и буйная синь за стеклом.

Человек, висящий над озером, словно бы ехал рядом с ней.

Когда пасторальные пейзажи сменились сначала кладбищем, деревенским, нескончаемым, от рельсов и до горизонта, где могилы наползали друг на друга, сталкиваясь, а колеса электрички вязли в пластиковых цветах, Настя почти не удивилась. Огромная, будто бы с гору, мраморная необработанная глыба, на ней алые буквы – Агния Барто. Затем озеро и тени, зависшие в воздухе, не способные пересечь границу воды и земли, они глядели на Настю безглазыми лицами. Рыжий дом, и двор, и бегающие в нем малыши. Далекий гул налетающих бомбардировок.

Настя закрыла глаза и попыталась убедить себя, что спит.

С вокзала она вновь поехала на Новодевичье. У метро купила четыре гвоздики, выгребла из карманов последнюю мелочь. Надо было искать на завтра работу хоть промоутером, раздавать на остановках флаеры, скорее устраиваться куда-нибудь, проходить медкомиссии и… Потом, все потом. Стебли у гвоздик были липкие, тепловатые на ощупь.

У могилы Агнии Барто снова было людно, но Настю это больше не пугало. Она собиралась говорить и сама не знала о чем. Благодарить? Проклинать? Снова просить о пощаде?.. Подошла, присела, отвела папоротник от лица мелкого Гарика – сына, глядящего в воздух над матерью. Камень тряпкой протирала женщина в изношенном черном платке, утирала слезы.

— Вам помочь? – устало спросила Настя, надеясь, что женщина откажется.

— Не думаю, что вы сможете. Только если за Игоря просить со мной…

— Который пропал зимой у железнодорожных путей? – Настя спросила прежде, чем успела подумать.

Женщина остановилась. Отжала тряпку, отложила ее в сторону. Взглянула на Настю:

— Откуда?..

— Вашего мужа тут встретила. Несколько раз.

— Это вряд ли. – Она вздохнула. – У меня никогда не было мужей. Даже Игорь, господи прости, нагулянный. Его отец умер давно, по пьянке. Мы и не жили вместе. Так что вы путаете что-то… Но откуда – про станцию?

В глазах ее забрезжила надежда. И Настя поняла вдруг, что такое знакомое было в этом загнанном взгляде: отсутствие сна, судорожный страх от встречи с чем-то неизведанным, диким. Попросту жутким. А еще надежда – не такая светлая и робкая, как у Насти, напоминающая прозрачный подснежник с голубоватой головкой, а дикая, материнская, больная.