Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 12 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Она забралась в ближайший подходящий дом и приступила к съемкам, уделив особое внимание ярким чашевидным грибам на провалившемся до земли полу подъезда. Другие подъезды были перегорожены высокими бетонными блоками, а здесь кто-то разбил блок на куски, оттащил в сторону и украсил ярким граффити.

Вера бродила по одинаковым квартирам, снимала, рассказывала в камеру: вот здесь был санузел, вот здесь – кухня, смотрите, какая маленькая, – а вот обрывок обоев – ой, в детстве точно у кого-то такие видела, с цветочками и полосками. На голых стенах попадались признания в любви, росписи и лозунги, свидетельства, что тут были Ден, Толян, Вадос – и Света, уже другим почерком. Потом, в очередной пустой коробке, Вера увидела в углу нарисованную чем-то вроде угля девочку – палка, палка, треугольник платьица в хаотичный горошек, улыбающийся кружок лица в обрамлении двух кудряшек и надпись: «МАША».

— Ну привет, Маша, – сказала Вера, направляя на нее камеру.

Карта памяти была почти заполнена, и Вера по собственным следам в пыли и грязи отправилась обратно. Сбежала по давно лишившейся перил лестнице вниз – и обнаружила в дверном проеме высоченный бетонный блок. Это явно был не тот подъезд. Вера побрела по анфиладе серых комнат дальше и, пройдя через несколько квартир насквозь, снова увидела на стене девочку в треугольном платье и надпись рядом – «МАША».

— Да помню я, помню, что ты Маша, – пробормотала Вера и сняла поближе кружок Машиного лица.

Оно больше не улыбалось, вместо черной дуги рта была прямая линия.

В следующем подъезде ее опять ждал бетонный блок. Вера ухватилась за его верхнюю часть, подпрыгнула, но быстро поняла, что перелезть не удастся – вдобавок блок был щедро усыпан битым стеклом, и она чуть не порезалась. Из окон соседних квартир нельзя было выбраться по той же причине – остатки рам ощетинились острыми осколками, а под ними на земле был строительный мусор, арматура, да и кто знает, какие ямы скрывал оплетающий их иван-чай.

— Ладно. – Вера зашагала по лестнице вверх. С верхних этажей наверняка удастся разглядеть нужный подъезд.

«МАША» – бросилась ей в глаза надпись на стене крохотной кухни. Теперь уголки Машиного рта опустились вниз, а над глазами добавились два штришка нахмуренных бровей. Вера шепотом обругала неизвестного художника и, старательно обойдя рассерженную Машу, выглянула в окно. Вон он, подъезд с разбитым блоком, на другом конце дома.

Вера побежала туда, почти не глядя под ноги и то и дело спотыкаясь о мусор. На одной из стен мелькнуло знакомое платьице в горошек. Вера не стала приглядываться, но ей показалось, что на этот раз рот Маши был широко открыт, распахнут черной угольной дырой. Кляня себя на чем свет стоит и за то, что заблудилась, и за то, что, кажется, всерьез испугалась детских каракуль, Вера сбежала вниз по лестнице и резко остановилась.

Нет, дверной проем не был закрыт очередным бетонным блоком. Его перегораживала длинная железная палка. Вера несколько долгих секунд смотрела на нее, пытаясь убедить себя, что эта палка ей ничего не напоминает. Потом осторожно протиснулась наружу, стараясь ее не задеть, но все равно зацепила рюкзаком. Палка упала на груду кирпича, и надпись «МАША» на ее верхушке громко звякнула.

На козырек подъезда, хлопая крыльями, опустился ворон. «Только попробуй каркнуть, – лихорадочно подумала Вера, поднимая с земли камень, – только раскрой свой поганый клюв». Ворон косился на нее блестящим глазом и молчал.