— Это… это…
— Успокойся, – тихонько похлопав меня по спине, попросила Зоя.
— Вы мне верите? – с дрожью в голосе спросил я. Мне сейчас очень нужна была поддержка. Я никогда не считал себя трусом, но не мог привыкнуть к паранормальным явлениям этой проклятой деревни. – Верите?
— Думаю, врать ты не стал бы, – присаживаясь рядом со мной, ответил Глеб. – Уж в призраков-то я могу поверить…
— Правда?! – ахнули мы с Зоей, переглянулись и снова уставились на Глеба.
— Правда. Ты, Зоя, не особо прониклась моей находкой, – он кивнул в сторону коробки, – а вот я изучил ее содержимое вдоль и поперек.
Парень принялся доставать бумаги со дна картонки. Несколько минут в комнате царила полнейшая тишина, нарушаемая только галдежом в гостиной.
— Вот. – Глеб протянул мне клочок пожелтевшей бумаги. – Это письмо. Может быть, и не такое странное, как все остальные, но, думаю, в нем должна быть подсказка.
— С чего ты взял? – хмыкнула Зоя.
Она смотрела на находки, не скрывая недоверия.
— А вот сейчас и узнаем. Читай вслух, Слав.
Я осторожно взял листок. Он был исписан с обеих сторон тонким, размашистым почерком. На пожелтевшей бумаге чернила, казалось, отливали зеленым, где-то проступали пятна то ли от чая, то ли от слез… Я принялся читать.
С каждым днем кости балят все больше, а галава сабражает уже не так харашо. Я просто дряхлый старик. Я никагда не баялся адиночества, но теперь баюсь… Мне кажется, демоны этой деревни сведут меня с ума, и умирать придется простафилей. Вабражение рисует страшные картины и шутит со мной, а страх засел в печонке и не сабирается вылазивать оттудова. Я почти ослеп и теперича отпечатки памяти мерещатся мне на каждом шагу.
Я оторвал взгляд от записей и опасливо посмотрел на ребят. Руки дрожали, на ладонях выступил липкий пот, а внутри все холодело от страха. Глеб понимающе кивнул, и я продолжил:
Я не смог до канца панять с чем связано проклятье Вороньего Гнезда, но любому дурню ясно, что разгадка кроется там, где существует что-то невсамделишное. Призраки, вот, – деревенская мазоль.
Я долго наблюдал за тем, как ребята маего возраста сходят с ума от тутошней чертовщины. Наблюдал и умалял себя беречь мозги и не поддаватся на уловки проклятущей деревни. Многие апускали руки по ночам засыпали напившись до чертиков, но я баролся каждую секунду сваей грешной жизни. Вазможно от того что мне не пришлось ни о ком заботиться, я и видел единственый смысл в попытках разгадать проклятье Гнезда. И адиночество, стало быть, есть спасение.
Кагда ребятня чуть памладше меня начила забывать о тутошней чертовщине, я совсем вздумал апустить руки. Я не панимал, что праисходит думал, что паявилась еще адна беда, но забытие стало лекарством патаму что люди перестали страдать. Со временем я попривык, что таких, как я, помнящих стариков пачти не асталось, но все равно мучался от адиночества. Может и надо было завести семью, да только что об том гаварить… Поздно уж.
Теперича я уже ничего не смогу сделать чтобы асвабодить людей от демонской порчи. Я – старик, изнасивший свое тело, силы меня уже давно как пакинули. Но кой-что я все же смог исправить. Дурость, шутку, каторая привела к кашмарным делам… Именно из-за той забавы, случившейся со мной и другими оболдуями без царька в галавах в далеком детстве, я нес это бремя всю жизнь. Я – один из детей, убивших Митрофана. И я расплатился за то спална.
