Книга Заглянувший, страница 145 – Анастасия Райнер

Я встал и пошел в туалет. В узком коридоре меня догнала Рита и кинулась целовать. Я был не против. Когда мы переместились в кабинку, и у нас явно наметилось продолжение, зазвонил мой телефон.

Мелодия, поставленная на звонок сестры.

Я отстранил девушку, чтобы ответить.

— Да забей. – Рита попыталась выхватить телефон.

— Отстань! – рявкнул я.

На том конце послышались всхлипы, сердце сжалось в комок.

— Что случилось?

— Мне так плохо! – заплакала сестра. – Сможешь приехать домой?

— Уже еду! – Я положил трубку и пулей вылетел из туалета.

Рита кричала вдогонку, что я кретин, подбирая еще с десяток синонимов.

Вызвав такси, я быстро добрался до квартиры, скинул обувь и прошел по коридору в темную комнату. Сестра свернулась калачиком на постели и тихо скулила, чтобы не разбудить родителей.

— Что произошло? – Присел рядом. – Что он сделал?

— Сначала все было хорошо, мы немного выпили и танцевали. – Она заливалась слезами. – Потом туфли натерли ноги, пришлось сесть за столик. Виктор выпил водки, потом абсент, еще водки. Я попросила, чтобы он не напивался. Он начал злиться, говорил, что еще делать, раз я не танцую! Это услышали другие, и Яна позвала его танцевать. – Сестра снова разразилась рыданиями.

— Что потом?

— Они танцевали и танцевали! А когда подошли к столику, чтобы выпить, я попросила его проводить меня. Яна сказала, что я взрослая и доберусь сама, а он попросил не портить праздник. Они опять ушли на танцпол, он взял ее за талию, потом его руки спустились ниже, а я сидела и смотрела на них. Не могла поверить в то, что видела! Потом Яна его поцеловала, или он ее…

— Он того не стоит. – Я гладил сестру по голове и не мог придумать ничего более утешительного.

Хотелось поехать в этот клуб и раскрасить физиономию идиоту, но сейчас я нужен сестре.

— Почему он так поступил? – сквозь слезы спросила она.

— Хочет, чтобы ты ревновала, наверное.

— Зачем?

— Чтобы больше нравиться.

— Но мне же больно! Если он будет нарочно ранить мне сердце, я разочаруюсь, и он, наоборот, разонравится! Если уже не разонравился…

— Он так далеко не глядит, – сказал я, поглаживая ей руки.

— Я такая чувствительная, что самой противно. Внешняя жестокость не закаляет меня. Я не становлюсь тверже, не вбираю проявленный гнев. Меня топчут, а я бессильна. Почему так?

— Сохранять доброту вопреки человеческой жестокости – не в этом ли истинная сила? Я так не умею. И смирился с тем, что внутри меня гниль.

— Мы все плохие. Потому что нельзя стать достаточно хорошим, достаточно довольным собой. Никто не смеет упрекать другого, ведь никто не идеален, – сказала она. – Помнишь, бабушка любила повторять, что ее семьдесят лет пролетели как один миг? Выходит, жизнь утекает, как вода сквозь пальцы, и уже через мгновение мы встретим смерть. А значит, ничто не важно. Мы должны жить, как нам хочется, и быть счастливыми в этот последний миг.

Понемногу ее печаль уходила, голос становился спокойней.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

Я смотрел на нее.

Еще одна слезинка скатилась по щеке и упала мне на ладонь.

— Никогда не верилось, что за пределами этого города существует огромный мир, невероятный по красоте, – произнесла она. – Когда я смотрю видео с водопадами, коралловыми рифами и горными массивами – сердце замирает. Хочется кричать от несправедливости, ведь всю жизнь нас окружают бетонные дома.