Книга Безрассудный, страница 111 – Элси Сильвер

— Уинтер...

Это была шутка.

Плохая.

— Ты единственный человек в моей жизни, который никогда не обращался ко мне так. Извини, ты был единственным человеком. — Ее рот открывается, и я вижу, как я ее обидел; это написано на ее лице.

Она превращается из ярости в убитую горем прямо у меня на глазах.

Дрожащая рука ставит бокал с шампанским на барную стойку, и ее дрожащие губы пытаются изобразить вежливую улыбку. Ее голос становится водянистым, когда она говорит:

— Спасибо за выпивку.

Затем она практически бежит трусцой на своих высоких каблуках по деревянному полу, подхватив юбку, чтобы она не запуталась в ногах. Я слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться в течение нескольких ударов.

Мы просто разговаривали, смеялись. Двигались в правильном направлении. И она сейчас убежит от меня? После всего?

Нет. Не сегодня, Тинк. Я шагаю за ней.

Взволнован.

Расстроен. И черт возьми, надоело, что Уинтер Гамильтон убегает от меня.

Я чувствую тяжесть взглядов людей, когда я практически преследую Уинтер по комнате. Мои длинные, напористые шаги набирают силу после ее коротких, прерывистых.

Она сворачивает в узкий коридор с деревянными панелями. Здесь тише, даже с моим сердцебиением в ушах и ее каблуками, стучащими по полу.

В самом конце коридора она идет налево и дергает ручку двери, дикие глаза встречаются с моими через плечо.

— Тео. Уходи. Я хочу побыть одна. — Слеза течет по ее лицу.

Я знаю, что она ненавидит плакать. Ненавидит иметь большие чувства и большие разговоры. Ненавидит чувствовать себя слабой или неконтролируемой.

Но...

— Это очень плохо, потому что сегодня мне наплевать, что ты хочешь, — рычу я, рывком распахивая дверь пошире, чтобы вместить мою ширину. — Заходи. — Я мягко вталкиваю ее в туалет, моя рука между ее лопатками, когда мы входим в большое пространство с туалетным столиком и раковиной.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь! — шипит она, яростно вытирая лицо, отворачиваясь от меня, чтобы посмотреть в зеркало, которое доходит до самого потолка.

— Не хотелось бы, чтобы счастливый, милый трахающийся Тео Сильва получил свой легендарный член, отмороженный ледяной королевой.

— Уинтер, это была шутка. — Я запираю дверь, пока она смотрит на нас в зеркало. Красные щеки, широко раскрытые глаза, одна рука на ее вздымающейся груди. — Это была тупая шутка.

— Это было не смешно.

— Ни хрена себе! — Мои руки взлетают, а голос гремит. — Я совершил ошибку. Одна маленькая ошибка после всего, и ты относишься ко мне, как к очередному мудаку, и улетаешь!

— Это не было ошибкой! Это способ думать о Саммер и обо мне, который делают все! Я всегда буду холодной, бессердечной стервой, потому что Саммер становится милой, покладистой. И, конечно, ты видишь меня так же, как все остальные. Почему бы и нет?

Ее слова ошеломляют меня. Жар на моих щеках сползает вниз по горлу, идеальное отражение слез, катящихся по ее щекам. Оба признака нашего разочарования.

— Знаешь что, Уинтер? — Мой голос тихий, но в нем звенит незнакомая ярость. — Я чертовски устал. Я устал от того, что ты не видишь того, что вижу я. Устал от того, что ты говоришь о себе гадости. Я устал от того, что ты не понимаешь, что находится прямо здесь, — моя ладонь тяжело опускается мне на грудь, — прямо перед тобой. Что мне еще, черт возьми, нужно сделать, чтобы ты мне доверяла? Чтобы ты предоставила мне презумпцию невиновности хотя бы раз!