Книга Безрассудный, страница 107 – Элси Сильвер

Тео: Это чертово платье должно быть незаконным.

Уинтер: Вот почему ты так пялишься на меня с другого конца комнаты? Это свадьба. Веди себя счастливо.

Тео: Я раздеваю тебя глазами.

Уинтер: Пошло.

Тео: Ладно. Я пытаюсь решить, стоит ли мне рвать эти тонкие бретельки или вообще заморачиваться со снятием платья.

Уинтер: Кто тебе сказал, что ты снимешь мое платье?

Тео: Ты еще не сняла, но снимешь.

Уинтер: Грубо.

Тео: Грубо — это когда я говорю тебе, что если бы ты хотела жемчужное ожерелье, я могла бы тебе его подарить.

Уинтер: Очень грубо.

Тео: Я перестану быть грубым, когда это перестанет заставлять тебя становиться таким мило — розовой.

Каждый человек в амбаре в винтажном стиле не спускает глаз с Саммер, когда она и Ретт обмениваются клятвами у прохода.

Кроме меня.

У меня есть свои на Уинтер. И я не могу их снять.

Отчасти из-за ее обтягивающего шелковистого платья, поддерживаемого такими изящными бретельками.

Все в этом нежном одеянии так легко поднимается или рвется. А затем она носит это красивое жемчужное ожерелье в стиле чокера, и я не могу не задаваться вопросом, не сделала ли она это, чтобы проверить мой контроль и мою зрелость. Я не могу дождаться, чтобы прошептать ей что-нибудь непристойное на ухо о жемчужных ожерельях и посмотреть, как она извивается.

Но больше всего мои глаза прикованы к ней, потому что каждый раз, когда ее взгляд встречается с моим, ее кожа становится этого тюльпаново-розового цвета, и она ведет себя так, как будто нашла что-то интересное в рядах людей, наблюдающих за церемонией.

Ее губы будут сжиматься, ее ресницы будут трепетать, и ее взгляд найдет обратный путь ко мне.

Я не должен был так нагло трахать ее глазами перед свадьбой ее сестры, но я делал это с тех пор, как мы все встретились в задней комнате. Я не мог быть более банальным, шафер, пускающий слюни на подружку невесты на свадьбе.

Тем более, что я шафер только потому, что Ретт не хотел выбирать одного из своих братьев из остальных.

Не успел я опомниться, как мировой судья объявил, что они могут поцеловаться, и все присутствующие закричали «ура». Когда я услышал громкий свист, я повернулся и увидел Кипа, отца Уинтер и Саммер. Я должен был бы найти это умилительным, что он здесь горячо поддерживает свою дочь, но я увидел боль, которая промелькнула на лице Уинтер, когда он вел Саммер к нам по проходу.

Посмотрев на Уинтер, я обнаружил, что она смотрит на меня. На этот раз я подмигнул ей. Ее щеки пылают, а губы поджимаются, когда она отводит взгляд, пытаясь скрыть улыбку.

Остаток дня проходит в размытом, почти таком же. Украденные взгляды.

Постановочные фотографии. Рука на ее спине, чуть ниже. Семейные речи. Моя нога прижата к ее ноге под главным столом. Первый танец. Я стираю глазурь с ее губ с торта.

Напряжение между нами настолько сильное, что я мог бы резать его ножом для масла.

Именно когда начинаются танцы, мой нахальный, счастливый маленький пузырь лопается, и я впервые сталкиваюсь с чувством, с которым я совсем не знакома.

Ревность.

Бо Итон ловит Уинтер для бодрого тустепа, и все, что я вижу, это его рука на ее пояснице. Его пальцы обвивают то место, где должны быть мои. И я ненавижу это.

Когда песня переходит в медленный танец, и он не отпускает ее, мое волнение нарастает. Я меняю вес на месте. Ее глаза ищут меня, и когда она находит меня, она улыбается. Я прислоняюсь к барной стойке с бутылкой пива в руке, прожигая лазерами парня, который мне обычно нравится за то, что он осмелился танцевать с женщиной, в которую я влюблен, пока я жду, когда она решит, может ли она тоже влюбиться в меня.