Книга Фальшивая жена, страница 35 – Алекс Вон

Я не удержалась от улыбки — впервые кто-то видел во мне именно личность.

В какой-то момент я подняла взгляд и заметила, как в зеркале Дэниел задержал свой взгляд на моём отражении.

Не мимолётно, не скользящим движением — а как будто застыл, завороженный: напряжённые плечи, сжатая челюсть, слегка прищуренные глаза, словно он был не готов увидеть мою улыбку и то, что здесь, среди нас, меня наконец увидели настоящей.

Дэймон словно почувствовал перемену, чуть наклонился, словно хотел понять, что я ощущаю.

— Надеюсь, ты будешь готова к новости, — легко бросил он через плечо в сторону Дэниела. — Я не собираюсь тебя заменять. Хотя... Если он будет вести себя как баран, дай знать.

Дэниел не ответил, лишь пальцы сжались крепче на руле — словно хотел что-то сказать, но не мог найти слов.

Я не смотрела на него, а наблюдала за Дэймоном, как будто впервые видела, что он смотрит на меня не как на нечто бесчувственное, а как на человека, который заслуживает внимания.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что, — ответил он улыбкой, направленной не на Дэниела, а прямо на меня.

Дом принял нас в тишине, будто сам воздух устал от происходившего и отложил разговоры до утра.

За окном сгущалась ночь, и лунный свет, тонкой серебристой лентой, скользил по стенам, рисуя на них полутени и блеклые узоры.

Я шла впереди, медленно стягивая с шеи шарф — прохладный воздух от кондиционера обволакивало лицо после жары большого зала и тяжести сказанных слов.

За мной плелся Дэниел; его молчание лежало тяжело, как гладкий валун, неподвижный и настойчивый, давя на сердца обоих.

Для него возвращение домой больше походило на завершение сделки, чем на конец дня — дело, закрытое механическим жестом; не уютное возвращение, а формальная табличка «выполнено».

А Дэймон, по-обычному, будто пришёл в дом посторонним, не принадлежал этому вечеру, хотя в нём было больше жизни, чем в нас с Дэниелом вместе.

Мы застыли в прихожей, словно марионетки, ожидающие, пока кто-то тянет за ниточки.

Пространство между нами было наэлектризовано невысказанными словами и чувствами, которые плелись паутиной, покрывая пол и стены и тянувшись за нами, будто не желая отпускать.

— Я… пойду, — наконец, разломил тишину Дэниел; его глаза метались к двери, как к спасительному кругу. — Устал.

— Ты всегда так уходишь, будто забываешь, что здесь ещё есть люди, — я бросила это с ледяным уколом в голосе, сознательно позволяя раздражению прорваться.

Несмотря на остроту, боль в моём тоне была ясна, как трещина в стекле.

Он не ответил, но на мгновение задержал взгляд на мне — и в этот миг стало видно, что он впервые понял: если он закроет дверь, я не испарюсь.

Его желание уйти было хрупким и открыто сломленным, как заскрипевшая створка, от которой зависит весь дом.

— Спокойной ночи, — бросил он сухо, не обращаясь по имени, словно выкрикивал слово в пустоту.

— Спокойной ночи, — отозвался Дэймон, щёлкнув зубами, и в этом звуке читалась насмешка, лёгкая, как кинжальчик.

Его интонация была дерзкой и живой — он был откровеннее брата, и в этой откровенности заключалась острая непримиримость.

Дэниел удалился к своей комнате и захлопнул дверь; щёлчок замка отозвался в коридоре как глубокий вздох дома: кто-то ушёл, остались двое.