Книга Хорошая и Хулиган со стажем, страница 83 – Алика Бауэр

Антон проходит в глубь дома, садится на диван, запрокидывает ногу на ногу. Единственный, кто чувствует себя в этой обстановке комфортно. В своей тарелке. Как будто он здесь хозяин.

— А давай, сестренка, расскажем ему, кто на самом деле был за рулем той тачки.

Вот оно.

Ради чего Антон Гордеев на самом деле пришел сюда.

Все это брехня, что брат не знал все эти годы, где я. Он знал. Знал и ждал. Просто почему-то дал мне эти несколько лет свободы. Это снисхождение, которое он мог в любой момент отобрать. И сделать еще больнее, чем было раньше. Что и происходит сейчас. Для этого просто идеальный момент.

Мы с Демьяном не сводим друг с друга глаз. Его пистолет уже давно опущен. Он понял: Антон с одним охранником явно не пришел его убивать. Но придумал нечто поизощреннее. Нечто, что ранит больше пули в сердце.

— Я, конечно, не без греха, — брат морщится, изображая праведное негодование, — но то, что на меня хотят повесить все грехи мира, мне как-то не нравится.

В глазах Демьяна пустота. Нет ни одной эмоции. В моих же целый штормовой океан. Я тону в этом взгляде, в этом молчании, в этой пропасти между нами.

— Дем, — прошу, задыхаясь. Воздух не проходит в легкие, легкие горят. — Дем, пожалуйста, давай поговорим. Наедине.

— Ну уж нет, я такое не пропущу, — лениво бросает Антон.

— Вали на хрен! — кричу, оборачиваясь к брату. Ярость придает сил, хотя внутри все дрожит.

Антон недобро щурится. Сжимает челюсти до скрипа. Он в гневе. Я узнаю этот взгляд, от которого в детстве хотелось провалиться сквозь землю. Мороз с новой силой бьет по коже, потому что я знаю, что брат может со мной сделать в таком состоянии.

— Прикуси свой язык. Ты забылась…

— Дем, пожалуйста, выгони его! — вновь прошу, и в моем голосе столько отчаяния, что, кажется, стены должны дрожать.

Но Демьян даже не шевелится. Стоит как каменное изваяние. И это страшно. Очень страшно. Ведь я не понимаю, что твориться у него внутри.

Антон закатывает глаза.

— Дай ему фотки, — приказывает Игорю.

Тот вынимает черную папку, что была у него все это время под мышкой, и передает Демьяну несколько распечатанных черно-белых фото.

Демьян берет не без настороженности, потому что понимает, что еще секунда, пару ударов сердца и все рухнет.

Мой мир уже рушится. Сейчас рухнет его.

Я смотрю, как он листает. Одно, второе. Там фото со дня аварии. Я узнаю эти кадры, потому что видела их в его кабинете той ночью. И тут Демьян останавливается. На четвертом фото.

Прикусываю кожу у костяшки пальца от того, как сильно хочется кричать в этот момент.

Время замирает. Воздух становится едким. Дышать просто невозможно. Я слышу, как стучит мое сердце — слишком громко, слишком часто, слишком больно. Каждый удар отдается в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые внезапно немеют.

Демьян дергается. Всем телом. Костыль выпадает из-под мышки и с гулким стуком ударяется об пол. Я подпрыгиваю на месте, и мое бедное сердце делает такой болезненный кульбит, что на секунду темнеет в глазах.

Он смотрит на фото. Не может оторваться.

И я понимаю: вот оно. Тот момент, после которого ничего не будет, как раньше. Никогда.

Сама не замечаю, как делаю крошечные, медленные шаги по направлению к нему. Мне так тяжело идти. Будто к ногам привязаны мешки с песком. Из-за тихих слез, что катятся по щекам, я почти ничего не вижу. Мышцы скованные, тяжелые, легкие горят от нехватки воздуха. Нервы — словно в них впиваются тысячи иголочек, разом, везде.