Книга Развод. Мы забыли, как любили, страница 98 – Екатерина Гераскина

Я замер с очередным дорогим бархатным сюртуком в руках. Посмотрел на Теона.

Мой сын так быстро вырос. Он стоял передо мной — уже не мальчик, а без пяти минут взрослый мужчина, будущий лорд, который сейчас смотрел на меня с немым вопросом.

И какой пример я ему подал? Чему я его научил за эти последние месяцы?

Я медленно опустил сюртук на пол, подошел к креслу и тяжело сел в него, сцепив руки в замок так, что побелели костяшки. Взглянул сыну прямо в глаза. Пришло время сказать то, что я должен был сказать давно. Не как министр или лорд, а просто — как мужчина мужчине.

— Теон… сядь, — негромко попросил я.

Сын послушно опустился на край подлокотника соседнего дивана, напряженно глядя на меня.

— Я хочу, чтобы ты меня сейчас очень внимательно выслушал и запомнил эти слова на всю свою жизнь, — начал я. — Я поступил с твоей матерью… отвратительно. Гнусно. Я вел себя так, как не имеет права вести себя ни один уважающий себя мужчина, кем бы он ни был — всесильным министром экономики или простым уличным рабочим.

Теон нахмурился, его челюсти сжались. Он любил Грейс и, конечно, видел всё, что я творил, даже если я пытался скрыть это за ширмой «взрослых решений».

— Я оказался трусом, сын, — жестко, безжалостно припечатал я самого себя, не отводя взгляда. — Я испугался того, насколько сильно я завишу от неё. Испугался древней магии, испугался этой истинной связи, которая делала меня уязвимым. И вместо того, чтобы принять это, вместо того, чтобы быть по-настоящему сильным и защищать свою семью, я решил эту связь уничтожить. Я ударил по самому больному. По её женской гордости и по её преданности.

Я растер лицо руками, чувствуя жгучий, едкий стыд, который сейчас выжигал меня изнутри почище любого драконьего пламени.

— Все эти пятнадцать лет она была моим надежным тылом. Она терпела мой скверный характер, мою занятость, мою эмоциональную холодность. Она отдавала всю себя нашему роду, воспитывала тебя, создавала идеальный дом, в который я возвращался, как в непреступную крепость. А я принимал это как должное. Словно она была удобной данностью, красивым приложением к лорду Фростмару. Я был слепым, высокомерным идиотом, решившим, что власть дает мне право играть чувствами собственной жены.

Я тяжело выдохнул, глядя на лежащие на полу костюмы.

— Я не спал с Филицией, но… разве это имеет значение? Разве публичное унижение твоей матери от этого становится меньше? Я выставил Грейс брошенной, ненужной женой, которую променяли на молодую игрушку. Я позволил всему столичному свету шептаться за её спиной, смеяться над ней. Я разрушил её безопасность. Я пытался доказать себе собственную свободу и независимость, унижая свою же женщину. И это, Теон… это самое низкое, самое жалкое, что вообще может сделать мужчина.

Сын молчал, но я видел в его глазах понимание и осуждение. Справедливое осуждение, которое я заслужил.

— Запомни раз и навсегда: сила мужчины определяется не тем, как низко перед ним кланяются в Императорском дворце. И не тем, как он может прогибать под себя обстоятельства. Настоящая сила — в том, чтобы беречь свою женщину. Стоять за неё горой и никогда — слышишь, никогда! — не давать ей повода усомниться в том, что она для тебя единственная. Настоящий мужчина не самоутверждается за счет боли своей жены. Я этот экзамен провалил с треском. Я растоптал её любовь из-за своего эгоизма.