Книга Сердце истинного вампира, страница 144 – Северина Мар

— Продолжай так думать, если тебе от этого легче. Как поговоришь с ним, так сама все поймешь.

— Именно это я и собираюсь сделать – поговорить с ним.

Обсуждать с Игнатом больше было нечего.

Выйдя из гостиной, Катаржина поднялась в свою комнату. Ее кожу еще щипало от соленой воды, а волосы мерзко слиплись. Она быстро ополоснулась в душе, заколола еще влажные пряди на затылке и надела первое попавшееся платье. Несмотря на то что она особо не наряжалась, ее привычная одежда – платье с туго затянутой талией и глубокой линией декольте, шелковое белье, чулки на подвязках и туфли на каблуках – помогли ей вновь почувствовать себя собой. Времени почти не было, но она задержалась на секунду у туалетного столика, чтобы провести по губам алой помадой и чуть подкрутить ресницы тушью.

Стуча каблуками по лестнице, она спустилась на второй этаж. Возле комнаты отца, читая газеты, сидели на стульях два офицера. При виде ее они тут же вскочили на ноги.

— Прошу прощения, панде, к Главе никому нельзя, – отчеканил один из них.

— Что, и мне? – спросила Катаржина, чувствуя, что начинает злиться.

— Приказ был никого не впускать.

Она нахмурилась, собираясь учинить скандал и выкинуть в окно дерзких офицеров, как за спиной раздался голос:

— Разумеется, панде Катаржина может пройти.

Оглянувшись, она увидела пандера Людмила, спешившего к ним по коридору. По ее губам скользнула благодарная улыбка. Если она и могла быть в ком-то уверена, так это в пандере Людмиле. Он заменил ей обоих родителей, и она выросла на его руках.

Офицеры больше ей не препятствовали, и она вошла в комнату отца.

Шторы на окнах были плотно задернуты. Внутри было душно, воздух казался вязким и липким. Пахло лекарствами, потом и чем-то мерзким, что не хотелось никак идентифицировать.

Плотный ковер глушил стук каблуков, когда Катаржина шла по нему.

У противоположной стены стояла кровать, возле нее на двух столах была собрана целая лаборатория: с гулом работали странные аппараты, компрессоры шумно гоняли воздух, что-то булькало в стеклянных колбах. К лежавшему на кровати иссушенному, бледному телу тянулись десятки трубок, гонявших разноцветную жидкость. Одни впивались в катетеры на запястьях тонких рук и в локтевых сгибах, других уходили под одеяло и в ноздри.

Катаржина вздрогнула. Если бы она не знала, что лежавший на постели человек жив, то и по запаху, и по внешнему виду решила бы, что перед ней мертвец.

— Кто там пришел? – глухо прошептал утопавший в подушках отец. – Ирена… это… это ты?

— Нет, отец. Мама давно умерла, – ответила Катаржина, решив не добавлять, что он сам же ее и убил. – Это я, Катаржина. Твоя старшая дочь.

— Катаржина… – прохрипел отец. – Иди сюда… Дай на тебя посмотреть. Тебя давно не было…

— Да, я уезжала, но вернулась.

Поборов брезгливость, она села на край кровати и взяла его за иссохшую руку с длинными медвежьими когтями.

Она не знала, что чувствует к отцу. Осознав, что это он убил мать и что отцом, по правде говоря, ей не был, она должна была его возненавидеть. Должна была, но не могла. В груди все по-прежнему сжималось от щемящего чувства, сплетенного из жалости, горечи и странной, болезненной любви. Как бы то ни было, ее саму он не убил, а вырастил как родную дочь.

— Как безответственно, – проскрипел вдруг отец, сжимая ее руку. – Бросила свой пост в такое время! На кого ты оставила Ведомство благоденствия? Взяла и усвистала за мужиком… Я знаю, что ты хотела выйти замуж. Мне все донесли…