Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 82 – Юлий Люцифер

— Прежний порядок, — сказал Радомир.

— Да.

— Тот, при котором на руке Милады был браслет с чужой вязью.

— Мы еще не доказали, что вязь была вредоносной.

— Доказали.

— Кто? Госпожа Веренская?

— Я, — сказала я.

Лавр повернулся ко мне.

— Именно. Вы видите в каждой старой печати угрозу, если она не подчиняется вашему чтению.

— А вы называете угрозой все, что мешает детям молчать.

Советники переглянулись.

Лавр вздохнул.

— Госпожа, вы умны. Никто этого не отрицает. Но ум не заменяет опыта жизни в драконьем доме. Вы не видели Миладу после смерти матери. Не видели, как ее пламя било по стенам. Не видели, как Тихомир едва не сжег собственные руки, пытаясь защитить сестру от воображаемых опасностей. Вы пришли недавно и сразу решили, что все до вас было жестокостью.

— Нет, — ответила я. — Я решила, что боль детей слишком долго называли порядком.

— Потому что порядок иногда спасает.

— Тогда почему после вашего порядка дети стали бояться говорить?

В зале кто-то тихо ахнул.

Радомир не вмешался.

Лавр посмотрел на него.

— Вот видишь. Она говорит о наследниках так, будто уже имеет на них право.

— Она имеет право защищать их печати, — сказал Радомир.

— Печати, да. Но не сердца.

Эта фраза была рассчитана не на меня.

На зал.

На память Аурики.

На страх, что новая жена занимает место мертвой матери.

Я почувствовала, как слова попали в самое уязвимое. И почти одновременно поняла: если начну оправдываться, проиграю. Потому что оправдание звучит виновато даже тогда, когда вины нет.

— Сердца детей не входят в брачный договор, — сказала я. — И не передаются по распоряжению совета. Если Милада подошла ко мне с куклой, это не мое право. Это ее выбор. Маленький. Хрупкий. И именно поэтому вы не имеете права превращать его в болезнь.

Лавр молчал.

Несколько советников отвели глаза.

Я не знала, убедила ли их. Но хотя бы заставила услышать.

Жрец у стола сказал:

— Госпожа Веренская, вы признаете, что княжна Милада посещала ваши покои тайно?

— Признаю.

— И что вы скрыли от князя рисунок ребенка?

— Нет. Я показала его, когда это можно было сделать без допроса самой Милады.

— Но сначала спрятали.

— Я спрятала рисунок в кукле по просьбе девочки.

Лавр тихо произнес:

— Дети после травмы часто просят о том, что им вредно.

— А взрослые после власти часто запрещают то, что вредно им.

Его глаза стали холодными.

— Вы опасно смелы.

— Нет. Я просто устала от ваших мягких слов.

Радомир положил на стол папку с приказом о Миладе.

— Совет получит полные документы после проверки Домны. До этого никакие ограничения прав моей жены и наследников не обсуждаются.

— Твоей жены, — повторил Лавр. — Вот главное.

— Да. Моей жены. И хранительницы печатей, чья кровь уже дважды показала то, что ваш совет пропустил или скрыл.

— Тебе стоит быть осторожнее с обвинениями.

— Мне стоило быть осторожнее с доверием.

Вот теперь Лавр побледнел.

Совсем немного.

Но зал увидел.

Радомир продолжил:

— Заседание окончено. Следующее соберу я. Не вы.

Никто не возразил.

Мы вышли из зала вместе. Я держалась ровно, но внутри все дрожало. Не от страха перед Лавром. От того, как близко он подошел к правде, которую еще можно было испачкать: Милада тянется ко мне, Тихомир говорит со мной, Радомир начинает защищать меня при совете.

Все это можно было назвать доверием.