Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 29 – Юлий Люцифер

— Сегодня утром было не так, как раньше?

Мальчик смотрел на меня с ненавистью, но за ней опять стоял страх.

— После того как вы изменили слова, ей стало легче. А потом хуже.

— Когда?

— Когда Клариса пришла проверить, не испугалась ли она.

Радана рядом со мной напряглась.

— Клариса касалась браслета?

Тихомир не хотел отвечать. Очень не хотел. Он уже понял, что каждое слово может стать оружием. Просто не знал, против кого.

Милада вдруг подняла деревянную птицу и протянула ее мне.

Тихомир резко повернулся:

— Нет!

Но девочка не убрала руку.

Я взяла игрушку осторожно, только за край крыла.

На спинке была та же метка, что я видела издалека. Черная, очень тонкая, будто выжженная изнутри. Я не знала ее полностью, но часть линии узнала: знак привязки. Не родовой. Не защитный.

Следящий.

Игрушка могла быть маяком.

— Кто дал тебе птицу? — спросила я.

Милада опустила глаза.

Тихомир ответил вместо нее:

— Клариса. После смерти мамы.

В коридоре стало слишком тихо.

И именно в эту тишину вошел Радомир.

Не один. С ним был Витослав и Демьян, бледный, но живой, значит, он успел сообщить и не был за это немедленно уничтожен. Радомир увидел открытую панель, Миладу вне детского крыла, Тихомира перед сестрой, меня у решетки и деревянную птицу в моей руке.

Его лицо стало каменным.

— Объясните.

Тихомир тут же сказал:

— Это я виноват.

— Нет, — вырвалось у меня.

Радомир даже не взглянул на сына после этих слов. Смотрел на меня.

— Я запретил вам приближаться к детям.

— Я не входила в детское крыло.

— Не играйте словами.

— Я не играю. Я стояла у решетки. Милада вышла через тайную панель сама.

— И вы, конечно, случайно оказались рядом.

Я подняла рисунок.

— Она оставила мне это.

Витослав подошел, взял лист, быстро посмотрел и передал Радомиру.

Тот задержал взгляд на черной птице и красной башне.

— Милада, — сказал он, не отрываясь от рисунка, — ты сама это нарисовала?

Девочка молчала.

Тихомир ответил:

— Да.

— Я спрашиваю сестру.

Милада сжалась.

Я не выдержала:

— Не давите.

Радомир поднял на меня глаза.

— Моя дочь стоит вне детского крыла с больной рукой, рядом с женщиной, которой запрещено к ней приближаться. Я буду задавать вопросы.

— Задавайте так, чтобы она могла ответить.

— Не учите меня говорить с моими детьми.

— А вы не учите ее бояться вашего голоса.

Витослав едва заметно повернул голову к стражникам. Те отступили дальше. Радана стояла у стены очень тихо.

Радомир подошел ближе.

— Вы третий раз нарушаете границы, которые я установил.

— Ваши границы держат меня снаружи. Но они не держат боль внутри.

— Вы считаете себя единственной, кто видит боль?

— Нет. Я считаю, что я единственная здесь, кому пока не удалось привыкнуть к ней.

Он замолчал.

Тихомир смотрел на нас широко раскрытыми глазами. Милада держалась за его рукав.

Я понимала, что говорю слишком резко. Понимала, что Радомир может сейчас приказать увести меня и больше не дать приблизиться ни к одному документу. Но в моей руке была игрушка с чужой руной, на запястье девочки пульсировала вязь, а в рисунке стояла башня, куда всех запрещали пускать.

Иногда осторожность перестает быть добродетелью.

— Если вы хотели послушную печать, — сказала я, — вам нужно было жениться на камне. Он бы молчал, стоял где поставят и не задавал вопросов, когда ваши дети плачут.