Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 14 – Юлий Люцифер

Он поднял глаза.

— Чтобы понять, врали ли мне.

Это остановило меня лучше любого приказа.

Радомир читал дальше. Я смотрела на его руки. На костяшках пальцев кожа была чуть светлее от напряжения. Он держал листы аккуратно, но слишком крепко.

— Савва, — сказал он наконец, — почему здесь не указана полная вязь браслета?

Лекарь сглотнул.

— Мне передали готовое изделие. С сопроводительной печатью. Я не имел права вскрывать родовую защиту без решения совета.

— Кто подписал сопроводительную печать?

Пауза была короткой.

Но я уже знала ответ.

— Старший советник Рогнедин, — сказал Савва.

Радомир положил листы на стол.

— Вы свободны.

— Князь...

— Свободны.

Лекарь поклонился и вышел почти бесшумно.

Я ждала.

Радомир молчал. За окном, выходившим во внутренний двор, двигались стражники. Где-то далеко звенел металл. Обычный день большого замка продолжался, будто в этой комнате не лежали записи о девочке, которую слишком долго учили молчать.

— Теперь вы дадите мне доступ? — спросила я.

— Нет.

Я не сразу поверила, что услышала правильно.

— Вы только что сами увидели, что в записях есть пустое место.

— Именно поэтому вы не получите доступ.

— Это нелогично.

— Это необходимо.

— Кому?

Он медленно обошел стол.

— Пока я не пойму, кто и зачем скрывал полную вязь, каждый ваш шаг возле детей будет использоваться против вас.

— Против меня уже используют мое дыхание в этом доме.

— Не преувеличивайте.

— Я не преувеличиваю. Клариса Рогнедина сегодня уже почти сказала, что Милада испугалась моего появления.

Глаза Радомира сузились.

— Что именно она сказала?

— Что дети иногда слышат новое присутствие раньше взрослых.

Витослав тихо выругался. Почти без звука, но я услышала.

Радомир тоже.

— Витослав, — сказал он.

— Понял.

Начальник стражи вышел.

Я осталась с Радомиром вдвоем.

Это было хуже. При свидетелях легче держать лицо.

Он подошел к окну и некоторое время смотрел во двор. Я видела его в профиль: жесткая линия подбородка, тень усталости у глаз, темные волосы, убранные назад небрежнее, чем требовал княжеский вид.

— Вы не понимаете, как здесь действуют, — сказал он.

— Объясните.

— Любая ваша ошибка станет доказательством, что брак был опасен. Любое прикосновение к детям — попыткой влияния. Любой разговор — вмешательством в память Аурики.

— Значит, я должна стоять в стороне и ждать завтрашнего обряда?

— Да.

— А если до завтра что-то случится?

Он повернулся.

— Ничего не случится.

Это было сказано слишком резко.

Не как уверенность. Как приказ миру не рушиться.

Я посмотрела на него и вдруг поняла: он не просто запрещал мне подходить к детям. Он запрещал себе допустить, что все эти месяцы после смерти жены мог защищать их неправильно.

— Радомир.

Его имя прозвучало непривычно. Он тоже это заметил.

— Я не хочу занять место Аурики. Я не знаю ваших детей. Они не обязаны меня любить, слушать или даже здороваться. Но моя кровь вчера вошла в брачную печать, и она отзывается на их боль. Если вы хотите использовать мой род как щит, позвольте мне хотя бы видеть, куда ставить этот щит.

Он молчал.

Я продолжила тише:

— Иначе вы женились не на хранительнице печатей. Вы купили знак на запястье.

В комнате стало очень тихо.

— Следите за словами, — произнес он.

— Я и слежу. Поэтому они точные.

В его глазах на миг появился красный отблеск. Не огонь. Предупреждение.