Книга Ненужная жена красного дракона. Мачеха наследников, страница 124 – Юлий Люцифер

Лавр замер.

Я не знала, правда ли это.

Но он тоже не знал, насколько я успела понять ритуал.

— Вы блефуете, — сказал он.

— Возможно. Хотите проверить на ребенке?

Он опустил руку.

Хорошо.

Еще несколько мгновений.

Я сделала второй шаг вниз. Печать под ногами снова отозвалась холодом, но не ударила. Купель принимала меня как жену-печать. Не как хозяйку. Как допустимую жертву.

Неприятное, но полезное различие.

— Аурика поняла раньше всех, — сказала я. — Не про нестабильность детей. Про вас.

Лавр молчал.

— Она писала моей матери. Пыталась найти способ снять чужую вязь. Прятала ключ. Спрятала часть личной печати в кукле Милады. Вы не успели уничтожить все.

— Аурика была умной женщиной, — сказал он.

В голосе прозвучало не сожаление.

Раздраженное уважение.

— И поэтому вы ее убили.

— Нет.

Ответ был быстрым.

Слишком.

— Нет? — повторила я.

— Я дал ей выбор. Она могла оставить детей под защитой совета, дождаться возвращения Радомира, перестать дергать старые печати, которых не понимала. Но она решила играть в хранительницу. Решила, что материнская любовь дает ей право ломать устройство рода.

— Она защищала детей.

— Она мешала укрепить их.

— Через боль?

— Через порядок.

Я медленно выдохнула.

Нельзя сорваться.

Нельзя броситься к Миладе.

Нужно заставить его говорить дальше.

— В ту ночь вы привели Миладу в башню.

— Я распорядился провести успокаивающий обряд.

— С сонной няней, поддельным приказом Радомира и пепельной клятвой?

— Поддельным? — Он почти улыбнулся. — Подпись была подлинной.

— Без его воли.

— Власть — это не только воля. Это след крови, место в клятве, право рода. Радомир слишком часто отсутствовал. Кто-то должен был принимать решения.

— За него.

— Вместо пустоты.

Вот так.

Не «я хотел зла». Не «я мечтал украсть трон». Он действительно считал власть пустым местом, если человек в боли, на границе, в браке, в отцовстве не успевает закрыть каждую щель. И если он, Лавр, входит в эту щель, значит, имеет право.

— Аурика не была пустотой, — сказала я.

— Аурика была женщиной, которая решила, что дети важнее рода.

— Они и есть важнее.

— Поэтому вы опасны.

Он сбросил капюшон.

Лицо Лавра было спокойным.

Не злым, не перекошенным. Усталое благородное лицо человека, который уже решил за всех и теперь вынужден объяснять очевидное слишком упрямой женщине.

Черный перстень на его руке вспыхнул ярче.

— Я не хотел ее смерти, — сказал он. — Мне нужна была печать Милады. Небольшая привязка. Временная. Аурика ударила первой. Разрушила круг. Пламя сорвалось. Пепельная клятва взяла то, что могла удержать.

— Ее жизнь.

— Ее выбор.

— Вы слышите себя?

— Слышу. А вы слышите только боль. Именно поэтому такие, как вы, не должны управлять наследниками.

— Я не собираюсь ими управлять.

— А они уже идут за вами.

Его взгляд скользнул к моей красной ленте.

— Милада зовет вас. Тихомир слушает вас. Радомир защищает вас при старших. За несколько дней вы получили то, что я строил годами: доступ к сердцу рода.

— Вы строили власть через страх.

— Страх надежнее любви.

Милада тихо застонала.

Серые линии у ее плеч стали плотнее. Ритуал продолжался, даже пока он говорил. Пепел в чаше медленно поднимался, как густой дым, и тянулся к девочке.

Я должна была действовать.

Но если сейчас просто ударю по линиям, они сомкнутся на ней.