Онлайн книга «Боевая академия: курс-на-падения»
|
В общем, этот филин меня еще в первую вылазку достал. И сейчас лишь укрепил свое реноме птицы, которая нарывается на жаркую встречу со сковородкой. Причем даже неважно, ударной та будет по болтливому клюву или паленой, с запахом подгорающего масла, перьев, чесночка… Птица внезапно замолчала, а я вдруг поняла, что последние мысли произнесла вслух. Так что дальнейший путь прошел в полнейшей тишине. Лазарет выглянул из-за поворота, как разбойник из кустов, — резко и сразу во все свои три этажа. В холле главного входа на этот раз охранник был бдительным и не сонным. Зато кому-то стало днем жарко, не иначе, и открыли окно. Кажется, в прошлый раз в той комнатке хранились перевязочные корзины с чистыми бинтами. Подошла поближе к распахнутым створкам и поняла: нет, жарко не было, а вот зловонно — еще как. Не иначе кто-то разбил склянку с жутко пахучим зельем, и теперь помещение проветривалось. Проверив, что охранный контур размокнут, скользнула на подоконник и очутилась уже в знакомых стенах, приземлившись на пол бесшумно, точно кошка. Кернира нашла быстро. В палате он был один: лежал на кровати, умудряясь занять ее всю и еще немного околокроватного пространства. Руки, раскинутые в стороны, чуть свисали с матраца, одна пятка тоже возжелала свободы и, высунувшись из-под одеяла, смотрела своей неприкрытостью в сторону побега в окно. И ладно бы лишь эта часть тела оказалась у Беглого обнаженной. Нет же! Верхний край одеяла, как назло, съехал так низко, что из-под него виднелась тесемка мужских подштанников. А вот широкая сильная, с четкими рельефом мышц грудь была ничем не прикрыта. Парочка амулетов, лежавших на Кернире, — не в счет! В свете ночника, тусклом и трепетном, торс казался будто выточенным из мрамора — теплого, розоватого, с тенями, которые стелились в ложбинки между ключиц, кубиков пресса и делали их еще рельефнее. И вот странная штука: я же не раз видела мужские тела и снаружи (когда грабишь до нитки — такое случается), и порой изнутри (из мертвяков требуха постоянно, например, выпадала), но отчего-то глазеть на те особой охоты не было. Что ж со мной сейчас-то случилось? Пялилась, как наивная фиалка, туда, где мерно вздымались и опадали восстанавливающие амулеты, что тускло поблескивали в полумраке. Один на сердце, второй чуть ниже, третий на солнечном сплетении. Они мерно пульсировали, вливая в Беглого магию, восстанавливая пустой резерв. Я видела, как от зачарованных камней в оплетках под бронзовой то ли от загара, то ли от природы смуглой, гладкой кожей расходятся тонкие, точно сеть, венки токи силы. Порой они сплетались меж собой или ныряли под застарелые нити шрамов… Последних, к слову, оказалось немало. И судя по тому, что лекари не смогли свести эти отметины до конца, когда-то ранения были очень серьезными. Там, где токи силы встречались с рунами, золотистое свечение бледнело, зато татуировки из черных становились искристо-синими… Я не знала всех изображений. Но кое-что удалось узнать: «Ур-эхо» — усиливало скорость реакции, но и жрало резерв. «Сарат-тун» в разы увеличивало ударную силу заклинания, но требовало невероятного контроля от носителя. «Нурта» могла защитить от упрямого атакующего удара, но потом обязательно был откат… В общем, ничего не давалось даром в мире магии. В том числе и нанесение на тело самих рун. Если потенциал дара при этом оказывался недостаточным, то тот, на кого их накладывали, мог просто выгореть или вовсе умереть. |