Книга Право имею, страница 125 – Айлин Лин

Дядя Михаил сжал мой локоть.

— Не вертись, Саша, — шепнул он. — Сиди прямо.

Горчакова ввели через боковую дверь, между двумя конвойными. За месяцы, что мы не встречались, из него будто выпустили воздух. Сюртук висел, виски совсем побелели, и держался он за барьер скамьи так, будто только так мог остаться на ногах. Отыскав меня в зале, он на миг задержал взгляд — без злобы даже, с усталой досадой. Будто я была занозой, от которой уже не отделаться, и потому приходится с ней мириться.

Пётр Громов сидел впереди, за столом поверенного, и не оборачивался. Лишь в самом начале он посмотрел на меня и едва заметно кивнул: держитесь, я рядом — говорили его чёрные глаза.

Из ящика тянули билетики, выкликали фамилии: купец первой гильдии Лабутин, отставной чиновник Перегудов, мещане Сизов и Калашников, крестьянин в новой поддёвке Тарас Гречка, ещё один купец, победнее, по фамилии Рябов.

Аркадий Илларионович Сабуров, защитник князя, гладко причёсанный, дорого одетый господин, отвёл двоих без объяснения, как ему дозволено законом. Я смотрела, как на скамью рассаживаются двенадцать незнакомцев, именно от них теперь зависело всё, и думала, до чего шатко — вверять правду жребию и дюжине людей.

Дядя наклонился к самому моему уху.

— Сабуров уже пробовал увести дело от присяжных, — выдохнул он. — Кричал, что столбового дворянина не пристало судить мещанам да простым мужикам, требовал особого порядка. Не вышло. За то, что грозит твоему дядюшке, судят с присяжными, хоть князь, хоть кто.

Я кивнула и посмотрела на секретаря, начавшего читать обвинительный акт. Читал он долго.

Первое. Растрата и присвоение имущества несовершеннолетней подопечной…

Второе. Подлог. Год за годом в опекунское присутствие подавались ведомости, где доход с вотчины значился заниженным вдвое, а расход вдвое завышенным…

Третье. Получение ссуд обманом и присвоение ссудных сумм. Под луговые и оброчные земли, приписанные к Покровскому, князь брал в Дворянском земельном банке ссуду за ссудой, указывая ложные цели, а деньги обращал на себя, не пустив ни рубля ни в имение, ни на счёт владелицы…

Я слушала и ловила себя на мысли, что мне не жаль Горчакова. Совсем. Он преступник и должен понести наказание.

— Подсудимый, — председатель повернулся к Горчакову, — признаёте ли вы себя виновным в том, что вам вменяется?

Горчаков выпрямился, и на секунду в нём проступил прежний человек.

— В дурном хозяйствовании — пожалуй, — проговорил он негромко. — Имение большое, управляющий воровал, а я недоглядел, виноват. В подлоге и краже у родной племянницы — нет, не признаю.

По залу прошёл удивлённый шорох. Барятинская поднесла лорнет к глазам, высоко вскинув тонкие брови.

Интересно, как же он станет объяснять подписанные им ведомости?

Началось судебное следствие. Сабуров поднялся и заявил спокойно, будто между прочим, что, прежде чем суд станет слушать о растрате, надлежит разрешить вопрос куда более существенный: та ли особа перед судом, за кого себя выдаёт? Известно ли высокому собранию, что гражданская истица провела время в лечебнице для душевнобольных и что самое тождество её с графиней Оболенской в своё время ставилось под сомнение?

Дядя дёрнулся, но я твёрдо положила руку ему на рукав, удерживая на месте.

Председатель не дал Сабурову развернуться.