Книга Право имею, страница 114 – Айлин Лин

Лукерья сидела у окна, расстегнув ворот, и девочка сосала жадно, причмокивая, упираясь крохотным кулаком в грудь.

— Кушает хорошо, барыня, — заметила Лукерья, не поднимая головы. — Спокойная. По ночам почти не будит.

Я смотрела на сморщенное личико и ждала в себе хоть какого-то чувства. Это была дочь человека, который четыре месяца ломал Сашу в закрытой лечебнице для душевнобольных и в итоге свёл бедную девушку в могилу. Передо мной лежал маленький человек, которому не было дела ни до отца под судом, ни до матери в могиле на Смоленском.

Жалости к ребёнку я не испытывала, как и нежности. Но и зла не было, глядя на новорождённую, я не ощущала в себе ненависти к роду Горчаковых, все плохие чувства куда-то делись, растворились без следа.

Имя у неё уже было, об этом позаботилась Мотя. Она дождалась восьмого дня и позвала священника с Большого проспекта. Батюшка прочёл положенную молитву на наречение имени, осенил девочку крестом, и младенца нарекли Татьяной.

— Нельзя дитю без имени, голубка, — вздохнула Мотя, когда священник ушёл. — На восьмой день так положено.

— А почему Татьяна? — спросила я.

— Мученица, которая выстояла, — ответила няня, поправляя край пелёнки. — А этой тоже выстоять надо.

Я не стала спорить. Няня, конечно, была права.

Оставалось крещение, до него ещё было время. Когда наступит срок, придётся звать восприемников и нести девочку к купели. Но я надеялась, что к тому дню всё и решится и ко мне в дом явится кто-нибудь вменяемый из родни Горчакова и заберёт ребёнка себе.

— Если что понадобится, проси у Матрёны Ильиничны, — сказала я, вернувшись в настоящее. — Пелёнки, молоко для тебя, мясо, яйца — всё через Прасковью. Если у Тани будет жар, понос, сыпь, то сразу ко мне или к Дуняше. Хоть днём, хоть ночью.

Лукерья, наконец, подняла глаза.

— Поняла, барыня.

Я кивнула и тихо вышла, плотно притворив за собой дверь.

Вернувшись в кабинет, села в кресло и посмотрела на разложенные на столе листы с проектом будущей лечебницы. Этот заказ я получила чуть больше месяца назад совершенно неожиданно. Клиентка оказалась дамой весьма эксцентричной…

Варвара Алексеевна Морозова выбрала наше бюро лишь потому, что владелицей являлась женщина.

О Морозовых, как и Хлудовых я слышала много, впрочем, о них знали все, у кого был хоть какой-то интерес к торговому миру. В их руках ворочались большие деньги. Очень большие.

Сама Варвара Алексеевна обладала особой репутацией. Она не сидела сиднем на капитале, а строила при своих фабриках больницы и школы, водила знакомство с людьми передовыми, и поговаривали, некоторые из них были весьма неблагонадёжными. Купчиха, которая при всём при этом не жалела денег на нужды бедных.

Степанида Кузьминична сразу привела её ко мне.

Варваре Алексеевне было лет под пятьдесят. Пройдя в мой кабинет, без приглашения села на стул для посетителей, и, не спеша, осмотрелась, задержалась взором на чертёжных листах, которые я специально оставила лежать на столе. Затем её внимательные тёмные глаза остановились на мне.

— Меня предупредили, что вы молоды, — начала она без предисловий. — Но не сказали, что настолько.

— Это как-то может помешать делу? — я не сдержала лёгкой улыбки. — Не рост возвышает человека над землёй.

— Ну-ну, это мы ещё поглядим, — она тонко улыбнулась в ответ. — Прежде чем мы приступим, скажите, имеется ли у вас необходимое для дела образование?