Книга Право имею, страница 108 – Айлин Лин

— Печь-то рабочая.

— Вот и напишем, коли дымить станет, чинить будете вы.

Нотариус глянул на купца и тот махнул рукой.

— Пишите уж.

Степанида снова уткнулась в договор.

— И про вывеску прибавьте над входом. Без отдельной платы.

— Да что ж это такое…

— Вывеска людей приведёт, пусть народ видит, куда идти!

Купец тоскливо поглядел на нотариуса и буркнул:

— Пишите и это.

Когда всё было подписано и скреплено, Степанида вышла на улицу и остановилась напротив арендованного дома. Ветер тянул вдоль улицы мелкую снежную пыль. Окна глядели темно, в одном стекле белела старая трещина.

Через неделю здесь откроется второе бюро Вороновой.

Антон молча ждал рядом.

— Ну вот, — сказала Степанида, убирая договор за пазуху. — Вроде сладили.

До телеграфной конторы на Мясницкой дошли пешком. Телеграмму Александре она составила коротко: «Помещение найдено. Договор подписан. Условия выгодные. Въезд через неделю. Степанида».

* * *

Сегодня была одна лекция, а за ней сразу шла практика. Евдокия пришла немного позже, чем обычно, но всё равно оказалась в числе первых.

В аудитории ещё было холодно. На подоконнике стояла треснувшая чернильница, возле печи кто-то оставил чёрные, погрызенные сзади, калоши. Дуняша выбрала место на первой скамье, достала тетрадь и провела ладонью по шероховатой обложке.

Евдокия до сих пор не до конца верила, что у неё есть собственные вещи, купленные не на последние копейки и не из чужого старья. Бумага была плотная, карандаш хорошо ложился в руку. Она берегла его, точила коротко, чтобы не ломался грифель.

Девицы постепенно собирались. Шептались, пересаживались поближе к подругам, листали вчерашние записи. Одна уронила деревянный футляр, отчего карандаши рассыпались под скамью, и все разом полезли помогать. Евдокия тоже не осталась в стороне, подала ей два карандаша и снова села прямо.

Вскоре дверь распахнулась. Доктор Осип Платонович Соловьёв вошёл быстро. Человек он был очень худой и высокий, с острым носом и противным гнусавым голосом.

— Открыли тетради, — на ходу бросил он. — Сегодня перевязки при ранах, осложнённых нагноением. Кто не усвоит сейчас, пусть потом не плачет у старшей сестры.

Осип Платонович положил на стол лоток с инструментами, несколько мотков бинта и комок чистой корпии.

— Первое. Старую повязку не рвут. Если присохла, отмачивают. Второе. Рана любит чистоту, и не только повязок, но и ваши руки должны быть чистыми! Третье. Бинт кладётся так, чтобы держал, а не перекрывал ток крови.

Евдокия писала быстро, мельчила буквы, сокращала слова, бросая на полпути, но всё равно не поспевала.

— Одного раствора с карболкой мало, надо ещё руки тереть с мылом и щёткой, — продолжал Соловьёв. — Моете до красноты, ногти держите коротко. Запомните хорошенько. И если кому из вас кажется, что можно один раз окунуть пальцы в таз и идти к больному, лучше уходите сейчас. Пользы от такой сестры не будет, одна беда.

У третьей скамьи кто-то тихо хихикнул. Соловьёв поднял глаза и прищурился:

— Вам смешно?

Девица густо покраснела.

— Нет, доктор.

— Тогда прошу вас, не отвлекайтесь и фиксируйте каждое моё слово.

Евдокия дописала последнее предложение и подумала, что не так давно она не знала ни про грануляции, ни про то, что повязка, наложенная неправильно, может испортить хорошую рану.