Книга Право имею, страница 100 – Айлин Лин

— На Ратманова тоже напали, — начал он, не садясь, — вчера, у его дома на Сергиевской. Двое ждали в подворотне. Спасло то, что ваш человек шёл за ним от самого института. Андрей Львович ранен ножом в плечо, крови потерял много, но рана не смертельная. Он, кстати, переживал больше за бумаги в портфеле, нежели о своём здоровье, значит, жить будет, — криво усмехнулся Пётр, всё же присаживаясь напротив меня.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Не вините себя, Александра Николаевна.

Я покачала головой и спросила:

— Нападавших схватили?

— Один сбежал, у второго царапина, связанный лежит у Ратманова в запертой комнате.

Я смотрела на Громова и чувствовала внутри себя пустоту, а в ней шевельнулось нечто тёмное, голодное.

— Пристава уже вызвали?

— Нет, сразу после вас собирался в участок.

— Его надо допросить, Пётр Ильич, — тихо попросила я, — до пристава. Мне нужны имена. Кто нанял, что обещал… — я сжала руки в кулаки.

— Так нельзя, Саша, — тихо отозвался мужчина. Мы долгую минуту смотрели в глаза друг другу, и Пётр сдался. — Пусть будет по-вашему.

— Макар! — позвала я, и телохранитель мигом шагнул в кабинет. — Допроси пленника. Как ты вытащишь из него эти сведения, меня не волнует.

— Будет сделано, Александра Николаевна, — кивнул Еникеев.

— А затем… Затем достань мне этого Зуева. Уверена, без него тут не обошлось.

* * *

Интерлюдия

Купе качало мягко, как люльку. Софья Аркадьевна задула свечу, оставив гореть ночник, затем снова откинулась на бархатном диване, прежде подложив под поясницу дорожную подушку. Ребёнок толкался — последние дни он толкался беспрестанно, словно тоже торопился прочь из этого города, из этой страны.

За окном тянулась чернота, изредка прошитая огоньком будки путевого обходчика. До Динабурга оставалась ночь, до границы целая вечность. Софья положила ладонь на живот и стала считать: доехать до Вержболова — раз, пересесть в прусский вагон — два, Берлин — три, а там Ницца, море, дом из белоснежного камня, о котором говорил Алексей.

Служанка Маша ушла за кипятком в служебное отделение и что-то долго не возвращалась.

Дверь купе поехала в сторону, и Софья, не оборачиваясь, сказала:

— Поставь на столик. И спроси у кондуктора, скоро ли станция…

Ответа не было, и она повернула голову. В дверях стоял невысокий мужчина в потёртом полушубке. Лицо, густо заросшее бородой, рассмотреть детальнее она не успела, потому что увидела его руки, испачканные в крови, в правой он держал страшный нож, тоже в крови.

— Маша! — хотела крикнуть она, но голос подвёл, а незнакомец, более не медля, бросился на неё.

Софья почувствовала боль сразу, она раскалённой лавой опалила её грудь. Женщина сипло вскрикнула и осела на подушки, раскрыв рот, не в силах вздохнуть. Руки сами собой обхватили живот в оберегающем жесте.

Колёса застучали реже. Поезд замедлил ход, за окном поплыли первые станционные огни.

Убийца оглянулся на окно и заторопился. Он уже не смотрел на свою жертву. Сдёрнул с багажной полки саквояж, за ним второй и быстро вышел, оставив дверь открытой, из коридора потянуло холодом и угольным дымом.

Мысли Софьи путались… Надо крикнуть, вяло подумалось ей, позвать на помощь. Она набрала воздуху, но вместо крика вышел сип, и на губах стало солоно.

Вагон дёрнулся и застыл, и вместе с этим её сознание поглотила тьма.