Книга Ключ от чужой жизни, страница 52 – Люсия Веденская

А я взяла со стеллажа несколько толстых альбомов с фотографиями, тех самых, в кожаных и тканевых обложках, чуть поблекших, с неровными уголками. Полина рассказывала, как Лена собирала каждый альбом, не только из путешествий, но и с обычными будничными фотографиями. Значит, где-то в этих фотографиях могла скрываться настоящая Лена.

В спальне было прохладно, я укрылась пледом, как будто это могло помочь от пустоты внутри, и начала листать.

На первом фото — Лена и Варя, совсем еще крошечная. Лена держала ее на руках, в легком летнем платье, с волосами, собранными в небрежный пучок. Я смотрела на ее улыбку и ощущала странное покалывание между лопатками, как будто должна была узнать это лицо не внешне, а изнутри.

На другом фото — Максим. Он смотрел в камеру с тем самым выражением, которое мне посчастливилось увидеть несколько раз в реальности: чуть в сторону, бровь приподнята, словно он смеялся над фотографом, но был счастлив в моменте. Рядом — Полина и какой-то мужчина, видимо, тот самый, про которого она рассказывала в воспоминаниях о совместных отпусках.

Лица становились все более знакомыми. Каждое было как песня, мелодия которой осталась в памяти, но слова ускользнули. Время от времени казалось, будто я помню, как была сделана фотография. Как пах воздух, как чирикали птицы, какая теплая была ладонь Вари... но все это было неправдой. Придуманным воспоминанием. Фантомной памятью тела, к которому я все еще не могла привыкнуть.

Я пряталась здесь — в чужих альбомах и в чужой жизни — потому что больше не знала, где моя.

*Максим*

* * *

Я сидел на кухне, глядя в чашку остывшего кофе, и ждал, когда проснется Варя. Сначала ради того, чтобы отвлечься. Потом, потому что мне не хватало кого-то, с кем все еще чувствовалась бы стабильность, хотя, конечно, стабильность относительно ребенка — понятие преувеличенное.

Я провел ночь, гоняя по кругу одну и ту же мысль: не бывает такого. Не может быть, что бы она ни говорила — это невозможно. Никакая душа не может вселиться в другое тело, никакая погибшая девушка не может вот так вдруг ожить в теле моей жены. Не в нашем мире. Не в моей реальности. И даже если допустить это хотя бы на миг — зачем такое могло бы произойти? В этом просто нет смысла.

Но, черт возьми, я хотел ей поверить. Хотел, потому что ее глаза, ее голос, ее неуверенность — все это было настоящим. Настоящим настолько, что разрывало изнутри. Как можно было не верить в то, во что так сильно верила она?

Я вспомнил, как она металась по дому, пытаясь доказать мне свою правду. Но, конечно, ничего не получилось, у нее не оказалось паролей и доступов к тем страницам, что она хотела показать. Ее отчаяние было неподдельным, но именно оно и пугало.

Если бы это все была ложь, она была бы проще, циничней и холодней. А она... Она дрожала от беспомощности, и мне казалось, что если я протяну руку, прикоснусь к ней, она растает, как снежинка на пальцах.

Я поднял взгляд на дверь. Она ушла в спальню, и в доме снова стало тихо. Только я и кофе. И непривычный холод на коже от непонимания.

Если она не Лена... то кто?

Я проверил часы. Варя обычно просыпалась чуть позже, но иногда… Иногда могла сбежать на цыпочках прямо в мою кровать или заглянуть на кухню, натянув на себя первое, что нашлось под рукой.