Книга Ключ от чужой жизни, страница 14 – Люсия Веденская

Мама мягко улыбнулась. Это была та самая, устойчивая, почти упрямая улыбка, с которой она лечила все мои детские страхи.

— Значит, вспомнит сердцем, — произнесла она твердо. — А сердце, сынок, не обманешь. Оно знает, кого любит.

Я молча кивнул, как будто соглашался. Как будто поверил. Но где-то внутри скребло. А если все не так просто?

— Поцелуй Варю от меня, ладно? Я понимаю, что сотрудника таможни на смене лучше не отвлекать…

Мама рассмеялась, покачала головой, глядя куда-то в сторону — туда, где явно свирепствовала моя дочь в роли офицера.

— Обязательно. Все передам. Держись там, мой хороший.

Я кивнул и разъединил звонок.

И еще несколько минут просто сидел, уставившись в экран.

Туда, где только что были знакомые стены, обои с цветами, Варин голос, мамины глаза.

И теперь осталась пустота. Рабочий стол. Несколько ярлыков. И все то, в чем я не понимал, с чего начать.

Но в итоге я все-таки поработал, погруженный в дела, почти два часа подряд, решая срочные задачи и отвечая на письма, которые не могли ждать. Медленно, но уверенно, я успевал закрыть самое важное, оставляя менее срочное на потом. Когда экран наконец померк, а пальцы устали от набора, решил сделать перерыв и проверить, как там Лена.

Заглянув сначала в спальню — никого. На кухне — пусто. Сердце слегка забилось сильнее: где же она? И вот, в самой глубине первого этажа, за приоткрытой дверью мастерской, я увидел ее.

Она стояла неподвижно, словно в оцепенении, перед огромным полотном, которое едва помещалось в комнате, изображенное пламя ярко горело на фоне бездонной черноты. Это была ее последняя картина до аварии, и в каждом мазке красной краски чувствовалась живая энергия, страсть и тьма.

Я подошел тихо и заметил, как она осторожно касалась пальцами алых мазков, будто боясь разрушить что-то хрупкое. Она вздрогнула и, обернувшись, смутилась, как будто почувствовала себя застигнутой в момент слабости.

— Прости… — тихо выдохнула она, глаза избегали моего взгляда.

Я покачал головой, улыбаясь и стараясь передать спокойствие:

— Не стоит. Это твоя мастерская. Здесь нельзя извиняться, не за что. Это твой мир.

Она кивнула, словно на мгновение освободившись от тяжести, и с чуть более уверенным голосом призналась:

— Я хочу рисовать снова. Я люблю это.

Я взглянул на нее, и внутри что-то отозвалось — тревожный огонь, который я так жаждал почувствовать. Мне оставалось лишь улыбнуться и поддержать:

— Тогда рисуй. Это твоя сила, часть тебя. Я всегда рядом.

В этот момент я ощутил тихую радость, как будто смог увидеть тот самый свет в глазах жены — того самого человека, которого знал и любил. Это был знак, что жизнь продолжается. Или мне хотелось верить, что это был он.

* Алина *

* * *

Я долго не решалась вернуться в мастерскую. Несколько дней проходила мимо той самой двери, за которой прятался чужой — но отныне мой — огонь, пульсирующий мазками алой краски на черном холсте. Казалось, если войду вновь, что-то сломается. Или, наоборот, восстановится, но не в ту сторону. Не туда, куда хотелось бы.

Но этим утром было особенно тихо. Максим уехал по делам, оставив записку и привычно сдержанное в ней «не стесняйся, твой дом». Я бродила по коридорам с кружкой чая в руках, как по пустому театру после последнего акта. Все здесь казалось приостановленным, замершим, как будто дом ждал разрешения ожить.