Книга Фрейлина. Путь домой, страница 230 – Тамара Шатохина

— А все ли пророчества ее следует знать Святой церкви? Настоящее гласит о необходимости улучшить обеспечение флота и российской армии.

— Светское дело, не наша епархия, как говорится, — усмехнулся священник, — решайте государственно, как и прочее, что возможно последует. Главное, чтобы пророчества не стали губительны православному духу и жизням человеческим. Ну и интересам трона, само собой.

Прошли Рождественские праздники, стояла зима — особенно холодная в этом году. К январю император уже знал обходными путями, что Костя жив и здоров, сейчас на Афоне, намерений принять постриг не имеет. В душе слегка улеглось.

А еще он сделал приблизительные расчеты. И действительно — прими он решение помочь Австрии и траты вылились бы как раз в те самые почти пятьдесят миллионов золотых рублей.

Вызвав к себе для разговора Штиглица, приказал накрыть в кабинете поздний обед. Даже отошел от собственных привычек, указав, что стол должен быть пускай и не изобильным, но достаточно изысканным.

Штиглиц явился вовремя — молод, серьезен, красив собой.

Во время обеда разговоры велись незначительные, оба с аппетитом поели отварной морской рыбы под ароматным соусом с гарниром из запеченного картофеля, выпили по бокалу белого вина и отведали сладкого пирога с копорским чаем.

Дождавшись, когда гость насытится, император отложил наконец салфетку. Мужчины перешли в кресла и устроились в них, обсуждая суровости погоды, пока ливрейный лакей быстро убирал стол. Склонившись в поклоне, он наконец удалился совсем, и собеседники взглянули друг на друга.

Когда-то, похоронив отца, наследник деловой империи первым делом хотел отказаться от звания придворного банкира. Но ему передали «милостивое настояние императора, с сожалением представлявшего себе возможное прекращение дел столь знаменитого дома». И ни разу после того Николай не пожалел о своем решении.

За окнами медленно опускались сумерки… как и положено, уютно окрашивая все в комнате в вечерние тона. Хозяин сам разжег в камине огонь еще до прихода гостя и сейчас пламя ровно гудело, уходя в дымоход.

— В каком состоянии находятся твои отношения с семьей, Александр Людвигович? — негромко поинтересовался он.

— В самых мирных, раз я их содержу, Николай Павлович, — Штиглиц, как и всегда, перешел наедине на обращение по имени-отчеству.

— Ты являешься председателем Биржевого комитета и руководишь банком, вашими с отцом стараниями превратившегося в один из ключевых финансовых институтов империи. Но у меня имеются планы… сам знаешь — из Вронченко министр финансов никакой. Намереваюсь дать ему утешительный титул и с должности удалить. Что скажешь?

— Видите ли, у меня планы, — сразу понял тот посыл, — а именно — хотел бы участвовать в финансировании железной дороги между столицей и Москвой. Есть и еще ряд прожектов, которые потребуют неотложного внимания.

— Вы всегда инвестировали лишь в российские активы. Отчего так?

— «Отец мой и я нажили все состояние в России. Если она окажется несостоятельной, то и я готов потерять с ней вместе всё своё состояние», — просто объяснил свою позицию банкир.

— Благодарю и опять же — с сожалением представляю кого-то еще, кроме тебя на посту Министра финансов Российской империи. Подумай… до завтра хотя бы, а сейчас мне нужен совет…