Книга Фрейлина. Путь домой, страница 163 – Тамара Шатохина

— Слава Богу! — перекрестившись, побледнел отец, — дай отдышусь…

— Плохо? Воды?

— Вон ее сколько. Просто еще немного посидим. Вечер хороший, — запрокинул он лицо, подставляя его ветерку.

— Да уж… — взглянул Костя на закат — спокойный и тихий, розовый с золотом. Без кровавых красок.

Пускай бы это был знак.

В Марьино мне надо было попасть вот просто «кровь из носу». С какого такого... чтобы кратко и внятно — объяснить я не смогла бы и самой себе. Любые оправдания такой импульсивности и порывистости при грамотной анализе не выдерживали никакой критики. Поэтому в дороге тревожность моя только усилилась — мучала совесть и зашкаливала ответственность. Все эти люди — пять человек взрослых и двое детей пустились в не самый близкий путь и переносили определенные тяготы путешествия по моей прихоти. Если бы кто-то из них заболел в дороге, я, наверное, не пережила бы — настолько себя накрутила.

Но все обошлось.

В Марьино добрались в один из теплых августовских дней ближе к вечеру. Распоряжения о приезде фрау Гогенлоэ-Ингельфинген со свитой… с юмором или нет, но в письме-инструкции управляющему имением так назвал меня Саша — я склонялась к тому, что все-таки с юмором… для краткости местные именовали меня потом «фрау». Но главное — распоряжения эти были отданы. Нас не то, чтобы ожидали с нетерпением — с чего? Но во дворце приняли и разместили со всеми удобствами.

Я плохо запомнила тот вечер — как выгружались, знакомились с местным управляющим, обустраивались, что-то ели… думаю, ожидаемо последовал откат. Так, наверное, приходят к финишу марафонцы — философия восприятия мира меняется. Понятно, что всё зависит от поражения или победы — я победила. Кого или что — неважно, но мы были на месте.

Полностью приняла этот факт я только ранним утром, когда уже могла воспринимать действительность более-менее адекватно.

Дети еще спали — их я проверила первым делом. Дом, а скорее все-таки дворец был очень большим и мне, Юлии Олеговне, Диме с дядькой, Настеньке с Грушей и Дашей и пожилому жандарму Ивану Егоровичу достались каждому отдельное помещение. Детские комнаты примыкали к моим покоям с разных сторон. Проснувшись и накинув на ночную сорочку халат, я сразу прошла туда.

Было уже достаточно светло, хотя солнце еще только всходило — самое раннее утро.

Настенька спала в коляске — кроватку для нее только должны были поставить. Небольшой письменный стол няньки уже использовали, как пеленальный — на нем расстелено было одеяльце и стояли склянки с кипяченным маслом и крахмалом. Даша и Груша спали, разместившись на одной кровати. Здесь все было прекрасно, и я тихо прикрыла дверь.

В комнате Димитрия дело обстояло хуже — ребенок занимал кровать, а Илья Ильич почему-то спал на полу, бросив на ковер только подушку. Вечером я не вникала в подробности обустройства каждого из нас — виновата, но и сейчас будить его не стала. Возможно, на службе мужику приходилось спать и просто на земле. Но о детской кроватке и здесь нужно было договариваться.

Во дворце было тихо, предрассветно тихо… я бы сказала — очаровательно тихо. Или даже волшебно.

Я толком не выспалась, но что-то не давало вернуться в постель. Может, как раз эта тишина и одиночество — пускай и временное, но позволяющее осмотреться и что-то понять об этом месте. А может и о себе.