Онлайн книга «Фрейлина. Выбор»
|
Грамоту в массы — смеялась я тихо, почти беззвучно, сквозь слезы. Даша молча смотрела… Было ужасно нервно, но, на удивление, сил в себе я чувствовала — океан. Адреналин шарашил? А потом начались потуги. Я старалась, очень старалась — момент ответственный. Но именно сейчас, как воздух, мне нужна была обратная связь, информация. — Даша, растак его… говори — что там? Не молчи… встану — убью-у! — хрипела я. В районе четырнадцати десяти она приняла ребенка — мальчика. — Жди, Даша, жди теперь, — дрожащими руками приняла я вякающий комок на грудь, жестко отслеживая время. Одна минута, две, три… — Да что ж вы творите, барышня? Кровью вся изойдете! — Уже режь. Пережимай и режь. — Учить еще… первая у меня такая? — Даша, Даша… — сумбурно бормотала я, — я же говорила… я же тебе рассказывала: кровообращение от плаценты к младенцу еще продолжается. Две, три, четыре минуты… пока пульсация пуповины не прекратиться — нельзя. При рождении треть объема его крови остается в плаценте, она еще наполняет его, течет к нему, Даша. Через минуты три он получит почти всю ее, а это здоровье ему, Даша. — Откуда бы нам знать-то такое? — ворчала она. Ребенок с новыми силами замяукал в моих руках. Больно? Конечно больно… придержала я его, прижимаясь губами к сырой макушке и кутая тельце в пеленку. Пахло кровью. — Титьку ему пихай, пихай давай, — пыталась Даша запихать мой сосок в крохотный рот. — Пустую? — хрипло рассмеялась я — горло пересохло: — Чтобы вспоминал мне потом всю жизнь? Дай нам полежать, Даш… дай выдохнуть. — Дуйся, дуйся давай… лишнее уже выходит… Идеальные роды, мать их! Полдня всего. Через час где-то, выпив теплого молока, чистая и уже переодетая, я лежала на сухом и уже не таком твердом — подстелили одеяло. Состояние… сил двинуть рукой-ногой не было совсем — закончились как-то разом. Чистенький, пахнущий ромашкой кроха сердито сопел рядом — уже запеленатый и похожий на толстую гусеницу со страшненьким отечным личиком. Носик нужно бы почистить... Вес, рост? А Бог его знает. Все закончилось. Или нет — сколько-то дней еще существуют риски, разные. Я мало знала обо всем этом. Только то, что рассказывала Светка. То, что запало в память, как с той же пуповиной. Такое услышишь, уже не забудешь. Усталость и облегчение от счастливого понимания, что справилась, затмили собой всё и даже материнские чувства. Те, какими их обычно рисуют — умиление, любование и замирание в груди. Ничего этого не было, зато опять был страх. Теперь я боялась за молоко. Проснется голодный, а вдруг кормить еще нечем? Счастье и страх — ядреная смесь, но по мере того, как адреналин снижался, успокаивалась и я. Захотелось спать, как после тяжелой, хорошо проделанной работы — с чистой совестью и всем удовольствием. Хотелось то хотелось… и даже несмотря на яркий солнечный свет — закатная сторона же, во второй половине дня солнце заглядывало в окна моей комнаты… но страшно было закрыть глаза. Даша вышла, а я чувствовала себя сторожем, обязанным сдать вахту. Таращила их, пока она не вернулась. Только тогда и разрешила себе расслабиться, проинструктировав ее напоследок: — Никаких гостей, никого в дом не пускать пока на ноги не встану. Заразы не хватало… карантин неделю минимум. — Ох, барышня, спите уж. Грешно — ругань-то… — перешла она опять к обращению на «вы»: — Как мужичка-то назовете? |