Книга Фрейлина. Выбор, страница 51 – Тамара Шатохина

— Здесь также нет загадок — раз молния имеет электрическую природу, что давно установлено, а Ломоносов разработал теорию атмосферного электричества…

— … и предложил взять в использование так называемые «громоотводы», что по сути своей неверно, однако же прижилось… — развивал мысль лейтенант, пристально глядя в глаза молодому адмиралу: — Только, скорее — молниеприемник тогда, хотя и не суть.

— Именно. Теория эта гласит, кажется… — вспоминал Костя, — электричество есть в воздухе всегда, но в разном количестве. Если электрическая сила простирается до самой земли, то даже при наличии грозовой тучи молнии и грома нет. Если же электричество до земли не доходит, то облако передаёт его земле круто — молнией и громом.

— Молниеприемник это и есть, Константин Николаевич. Но так было когда кабели уходили в землю, а далее и… куда-то еще.

— Форт. Там есть кабели и те цилиндры, вы ведь также видели их. Так каково их предназначение, по-вашему?

— Утверждают, что якобы это печи, — нервно хохотнул Бутаков, — вот только мнимые отверстия для приема топлива едва щепку пропустят.

— Мда… угу… — неопределенно выразился Константин, с усилием отводя взгляд в сторону: — Следует посмотреть, что там выше. Пойдемте?

— А давайте! Молний нынче нет, так и не страшно. Не подумайте — речь не о трусости…

— О разумности. Пойдемте, Григорий Иванович, — и Костя первым ступил на металлически поскрипывающую лестницу. Она шла вдоль стен, нарезая круги. Все такие же редко расположенные высокие узкие окна давали достаточно света, чтобы видеть куда ступаешь. В самом конце лестницу, выходящую прямиком на крышу, прикрывал тяжелый люк наподобие трюмного.

Та неплохо сохранилась, хотя и была вся усыпана растительным мусором и песком. По периметру ее опоясывал сплошной парапет, выложенный из того же тесанного камня, что и стены башни, но выложенный витиевато, будто даже с претензией на архитектурное излишество, как в башнях старинных европейских замков.

В центре рассыпалась груда камней, из которой торчал конец кабеля, перерубленного так же, как и внизу.

— Ну что же… — вздохнул Костя, — физическими науками я не особо увлекался, но смею предположить, что именно это и привлекает сюда молнии. А поскольку кабель внизу перерублен, то природное электричество невольно насыщает собой пространство башни, передаваясь земле, что и повлекло гибель людей.

— Звучит будто бы разумно, — с сомнением ответил Бутаков, внимательно приглядываясь к обрубку, а потом и осторожно ощупывая его.

Здесь было гораздо светлее и отчетливо просматривалась оболочка черного цвета, состоящая непонятно из чего — кабель был будто облит ею.

— Согласно Цицерону, через сомнения мы приходим к истине, Григорий Иванович, так что смело делитесь ими, — поощрил Костя раздумья Бутакова.

— Это не гуттаперча и не резина — слишком жестко. Или же оболочка высохла за давностью — гуттаперча склонна к высыханию. Но скорее похоже на обмотку плотной бумагой, пропитанной какой-то смолой. Что касаемо остальных предположений, то я не стал бы с ними спешить. Хотя… это ведь просто размышления, и мы ничему ими не навредим. Однако же хорошо бы вызвать сюда настоящего знатока, который знаком в том числе и с проводкой электрических сигналов посредством кабеля. Не верю, что содержимым башни никто не интересовался все это время, но свежий взгляд на ее содержимое стал возможен только сейчас, когда кабеля существуют уже массово.