Книга Фрейлина. Выбор, страница 37 – Тамара Шатохина

— Но вы говорили — Аляску продадут, а этим мы возможно… предположительно исключим сей процесс. Когда кстати это должно произойти? И зачем? — блестели глаза мужчины далеко не любопытством. Скорее, там плескалось беспокойство.

Я нервно сдула со лба выбившуюся из прически прядку.

— Не в Аляске ведь дело — она в будущем, да и… даже в мое время так и не пришли к единому мнению — правильно сделали, что продали ее или нет. По документам она будет не «продана», а «уступлена» в 1867 году. Для России содержание Аляски на тот момент было убыточным, нашего населения там почти не было, а отправлять поселенцев в такую даль... до Приамурья вон потом шли почти год — с семьями, детьми, скарбом, — вспоминала я резоны, приводимые Константином Николаевичем в письме к канцлеру Горчакову.

— К тому же Россия, во многом благодаря которой и состоялись Соединенные Штаты… Согласитесь — без активной роли нашей страны независимость, конечно, была бы провозглашена, но это вскоре вспоминали бы, как временный казус…

Я нервничала — Аляска была вообще не в тему, только если о золоте…

— То есть… Россия опять поставила на усиление позиций янки в Северной Америке и вытеснение оттуда британского присутствия. Британская Канада оказалась между двумя территориями, принадлежащими американцам. И вот опять конфликт наших и британских интересов — укрепление наших с американцами отношений в который раз повлияло на политику Британии: она вынуждена была предоставить своей канадской колонии статус доминиона — полную автономию во внутренних делах. Кроме того, сделка затронула интересы таких игроков, как Франция и Испания. Это что касаемо политики… Ну и деньги, конечно — всегда они. Россия взяла многомилионный кредит у Ротшильдов, чтобы возместить потери помещикам при отмене крепостного права. Вот только продажа Аляски не покрыла расходы полностью — семь и пятнадцать миллионов большая разница, — выдохнула я.

— Немыслимо, — пристально смотрел на меня Базаров. Отвернулся и повторил в сторону: — Немыслимо…

— Касаемо моих речей или продажи Аляски? — горько усмехнулась я, — вы правы — убедить кого-то в моей правоте будет сложно. И Бог с ней, с Аляской! Может дело и не дойдет. Важно другое…

— Все здесь важно, Таисия Алексеевна, каждое ваше слово. Когда, вы говорите, случится Крымская война?

— Октябрь пятьдесят третьего.

— А государь преставится?..

— Февраль пятьдесят пятого. Не станет беречь себя и бороться с болезнью. Его убьет не она, а поражение в Крыму. И это катастрофа.

— Да. Да… вы и раньше довольно горячо об этом… — встал священник и отошел к иконам. Надолго застыл там, шепча молитвы, глубоко кланяясь и крестясь.

И я смотрела на дорогой, достойный двора кронпринцессы убор небольшой дворцовой церкви, теплые блики редкого ныне солнца на иконах, дрожащий язычок большой свечи перед иконой «Рождество христово». Здесь было тепло, пахло воском и ладаном, а еще цветами — высокие вазы с парниковыми розами стояли на полу по обе стороны золоченого подсвечника. Тишина, покой… но, как перед бурей.

— Таисия Алексеевна, давайте составим сейчас своего рода договор, — решительно развернулся ко мне от икон отец Иоанн.

— И о чем же он будет? — печально осторожничала я.

— О вашем молчании, а еще Господь завещал терпеть. В хорошем смысле для вас, — улыбнулся вдруг, — отпустите все страхи и ожидайте рождения младенца. Спокойно, благостно, с надеждой и радостью. Зла в ваших помыслах я не вижу, что до остального… нельзя прыгнуть выше головы, то есть сделать больше того, что в силах человеческих — помните об этом. Ваше дело сейчас — в спокойствии выносить младенца.