Книга Фрейлина. Выбор, страница 23 – Тамара Шатохина

Так случилось, что я и сама не понимаю толком причин своего безграничного доверия к Вам, но… Вы единственный человек, которому я могу довериться в том, что является чрезвычайно важным. Для будущего Вашего мужа в том числе. По косвенным признакам, слухам и следуя своим наблюдениям, я предполагаю огромное Ваше участие в нем.

К делу — зима не самое лучшее время для путешествий, а Вы не девочка уже… и все тяготы поездки из Санкт-Петербурга до Штутгарта я испытала на себе.

И тем не менее, я прошу Вас… требовать не смею, но готова и на это — будьте здесь как можно скорее. Оно стоит того, поверьте мне, Мария Михайловна. Признаюсь — боюсь родов и случись что со мной, произойдет страшное. Что именно — обещаю доверить Вам при встрече. Только Вам. Не Ольге Николаевне, не Анне Алексеевне, не мужу и даже не Константину Николаевичу — только Вам, дорогая Мария Михайловна. Только с Вами я могу разделить эту тяжкую ношу и уже неважно — согласны ли Вы делить ее со мной. Обязаны, наверное, как обязана нести ее я.

Ожидаю Вас с нетерпением. Вы еще достаточно молоды, чтобы чувствовать сейчас и острое любопытство, и сразу же недоумение и беспокойство. Прошу прощения за второе, замечу только, что мои знания будут Вам только во благо.

Прощаюсь за сим и с нетерпением ожидаю Вашего приезда.

C уважением.

Taiz Hohenlohe-Ingelfingen».

Не дав себе передумать, сразу же стала собираться во дворец. Письма для мадам Нессельроде следовало пересылать через духовника Ольги Николаевны — Ивана Базарова.

Гнала сомнения, подъезжая к дворцу и проходя его переходами — вызывая для этого в голове образы и картинки — отстроенный Лазаревым Севастополь с широкими перспективами и домами в классическом греческом стиле… и он же — разрушенный до основания, до состояния руин и сухой пыли.

Наверное, я нарушала приличия, не останавливаясь для разговора и приветствия. Почти не замечая окружающей обстановки, спешно скользила в зев следующего зала и следующего… да я даже толком не видела лиц людей, встреченных по пути в церковный придел.

Что такое состояние ненормально и у меня проблемы, я очень даже понимала. Но с тем, что гнало и толкало меня вперед, невозможно было бороться. И лучше бы сделать, как велит эта внутренняя суть, а уже потом… по прошлому опыту я знала, что стоит сделать что-то в нужном направлении и всегда легчает, отпускает на время. Успокаивается совесть, уходит внутреннее напряжение и вот я уже способна видеть окружающий мир в подробностях и жить своей жизнью, а не только миссией.

Ненадолго правда.

Дальше внутреннее напряжение опять постепенно нарастало, вызывая несокрушимую потребность действовать, спешить с этим, ускоряться и ускорять.

Но так, как сейчас, точно еще не было. Кроме всего, появился страх не выжить в родах, кипели обида и злость на себя, неудовлетворенность тем, как мало я сделала за эти полгода. Целых полгода блин — из семи несчастных лет! Признав, что не справляюсь и уже терплю поражение, сейчас я будто падала в бездну. И что там дальше, как там дальше?.. Но что я знала точно — отдам наконец письмо и ненадолго полегчает, отпустит. Потом уже способна буду думать конструктивно, надеюсь, что уже смогу…

Пару раз ударив костяшками пальцев в высокую дверь, ответа я не услышала. Но «церковь» Малого двора всегда была открыта для посещений. Значит и Иван Иванович где-то рядом. Вынув из кармана письмо, я присела на оттоманку, пытаясь отдышаться. Это требовалось — сердце молотило, дыхание никак не успокаивалось, в висках больно бухало…