Книга Фрейлина. Выбор, страница 159 – Тамара Шатохина

К Ольге — безусловно. У нее должен быть способ сообщения с родительским домом, отличный от конной почты. Здесь уже появляется телеграф, так может?.. Она знает уже, скорее всего, что Закавказье охвачено эпидемией, а где-то там Саша Барятинский.

В Севастополь напишу. У Лазарева трудный характер? Так пускай тогда… Корнилов? После ухода Лазарева с должности именно он возглавит флот. Погибнет при защите Севастополя и командование примет Нахимов, но пока… Косте писать нельзя, было уже дело — справилась. Я понятия не имею, как он теперь ко мне относится, а потому и рисковать не стану. Корнилов — решено!

Буду убеждать, аргументировать, врать…

Как соврал мне, уходя, Отто — пожалев, пощадив? Бог с ним! Я только рада за Фредерика. Ложь во благо не перестанет быть ложью и когда-нибудь обязательно аукнется мне, но это потом… и победителей не судят.

Сейчас же я буду ссылаться на незыблемый авторитет немецких университетов, на имя Вундерлиха, широко известное в медицинских кругах Европы. На результаты его якобы исследований, доказывающих происхождение холеры, способы заражения и спасения от нее. Всего-то чистая вода! Больных нужно изобильно поить чуть подсоленной водой, в тяжелых случаях антибиотики бы, конечно, но тут уж только молиться. Лечить я не умею и не знаю как, так хоть попытаюсь остановить этот ад.

— Барышня, пора бы уж! — окрик заставил меня вздрогнуть, вырвав из раздумий — мысленно я уже держала перо в руке, макала его в чернила…

— Барчук беспокоятся, оголодали, — привычно уже ворчала Даша, укачивая хнычущего… барчука.

— Ох, Даш... иду, только платье сменю и сиську обмою.

Проще всего оказалось писать к маменьке и отцу Иоанну. Чуть сложнее — к Ольге. Здесь выражения нужно было подбирать осторожно, без ссылок на Вундерлиха и взывая исключительно к логике. Мадам Нессельроде также была женщиной чрезвычайно умной, и я голову сломала, подбирая убедительные аргументы в пользу дела и до мелочи выверяя каждое слово и даже сам тон послания.

Но труднее всего дался мне Севастополь.

Эпидемии тема медицинская, но и не только — эти катастрофы не просто уносили миллионы жизней в разных государствах, но и задавали им порой новые векторы развития. Чума, холера, тиф… причины возникновения и реальные способы ограничить их распространение, кроме как изолировать зараженное место, на этот момент не были известны.

Поэтому и обязательный карантин — больная тема для севастопольцев.

Город столкнулся с этим в 1828, на два года превратившись в настоящий концлагерь. И устроили его не оккупанты, а свои же русские чиновники, почуяв запах наживы. История страшная, не имеющая ничего общего с человечностью. Здесь о беспредельной жестокости и полном отсутствии гуманности, потому что ничто не может служить оправданием настоящему зверству.

На восточном берегу Ахтиарской бухты располагалась Карантинная служба порта Севастополь. Дело нужное — выдержав на карантине приходящие в порт суда, так предотвращали распространение инфекционных заболеваний. В это время шла русско-турецкая война, поэтому карантин ввели заранее, как временную профилактическую меру. Может просто совпало — первый случай якобы чумы диагностировали ошибочно, но карантин усилили, полностью блокировав город.

Теперь крестьяне не могли доставить в город муку, хлеб, молоко, яйца, мясо — их повозки разворачивали на карантинных заставах. В городе людям стали предлагать мясо с червями и сухари с плесенью — дешевыми гнилыми продуктами город теперь снабжали флотские интенданты. Чумы так и не случилось — свирепствовали голод, болезни желудка и кишечника. Но чиновники уже почуяли запах денег — на борьбу с болезнью из Санкт-Петербурга шли большие средства и прекращать «эпидемию» им стало просто невыгодно. А чтобы больные не переводились, врачи придумали закаливающие морские купания, начав их поздней осенью и продолжив зимой. Причем в воду загоняли всех поголовно. Заболевших после этого — в грязные и сырые бараки на Павловском мыске, где они быстро отходили в мир иной, поскольку никакого ухода за больными там не было. Больных и умерших от любых недугов при содействии врачей сразу объявляли чумными. Столичные проверки местные власти умело обошли, деньги рекой текли в карманы чиновников и «медиков».