Книга Фрейлина. Выбор, страница 110 – Тамара Шатохина

Костя задержался в Николаеве еще на пару дней, уже понимая, что первоначальной цели не достиг. Невозможно составить мнение о социальном явлении, наблюдая только одного его представителя. Который, ко всему прочему, всячески демонстрирует свою лояльность и преданность. Причины такого поведения он уже понимал и ни в коем разе не осуждал Рафаловича — тот был зависим. Как зависел и сам он от решений отца, все еще зависел…

А чтобы защитить детей, еще и не такое пойдешь, особенно когда возможности ограничены — это понятно.

Провожая друга в Севастополь и прощаясь с ним на причале, Сергей все же не выдержал:

— Костя… что там Таисия Алексеевна? Всего пару слов о ней.

— С тех самых пор так и не видел ее и полных сведений не имею. Знаю только, что здорова… но это месяца два назад, — сухо отрапортовал Константин.

— Пускай хоть так, — поскучнел Загорянский, — вспоминаю, знаешь ли, ее и часто — случилась так вдруг! Как самое светлое пятно в моей жизни, может и единственное… но это уже неважно. Доброго тебе пути, — чуть оживился он, заставляя себя очнуться от воспоминаний: — Будто бы обещают спокойное море, во всяком случае, в ближайшие дни, пока снег еще не стаял. Потом возможны сильные ветра. А посудинка надежная, — оценил он очередного «купца».

И признался, уже широко улыбаясь: — Паровик свой люблю, но по парусам порой скучаю просто ужасно!

Когда Костя взошел на борт, Загорянский сделал под козырек и долго еще стоял на причале, глядя на уходящий к морю парусник.

Костя отвернулся первым, рассматривая проплывающий мимо город. Черт знает… но чувство, будто он в чем-то виноват перед другом, не отпускало.

Первое время после родов я спала. Даже когда глаза были открыты, и я как-то реагировала, что-то отвечала и все равно спала.

Иногда Даша заставляла принять позу полусидя и прикладывала к груди ребенка. Я улыбалась ей и… спала. Откат такой? Физиология это или психология — неважно, значит так надо и прекрасно, если вместе с этим «надом» существует еще и возможность.

На этом и успокоилась.

Активизировался Фредерик и только тогда я вспомнила, что детей принято регистрировать и здесь тоже. Причем срочно, а не когда найдешь время и по выписке из роддома. Даша как-то подняла меня и даже упаковала в тот самый материнский корсет с платьем. И опять только тогда я и вспомнила, что брюшина сокращается и ее следует подвязывать. Было больно, а кроме того, дико раздражало, что рядом с ребенком трется непонятно кто и в уличной одежде… обуви? Я изумилась подобной наглости, но пока сонный мозг подбирал подходящие слова, посетители удалились.

— Даша, вымой пол. Я прикрою нас с головой — открой окно настежь. И никого больше, слышишь? Пока не приду в себя. Организм требует, значит так надо. Ты здесь главная, первый этаж, дальше — ни ногой… никого…

Чтобы немного прийти в себя, понадобились еще сутки сна. Все-таки психология похоже — дом свой я чувствовала убежищем, а себя моллюском, уютно и естественно забившемся в раковинку. И мало того, что полностью расслабилась, так я еще окончательно плюнула на всякий самоконтроль. Без понятия, что думала Даша — барышня головой поехала? Непонятные слова, странная речь, поведение... я сама себя не понимала.

Не тянула? Прошла очередной рубеж, психологически выживала опять? Не знаю… но понимание странности всего этого еще больше расшатывало.