Онлайн книга «Фрейлина. Выбор»
|
Распрощавшись с хозяевами, они с Ахтырцевым вышли в ночь опять же вместе. Лейтенант в очередной раз проявил исключительную внимательность и деликатность — молчал. Карета доставила одного из мужчин в скромный доходный дом, второго в роскошный гостевой. Только разувшись, Костя сразу же бросился к письменному столу, достал лист и снял крышку с чернильницы. Слова сами ложились на бумагу: «Таис, прости мне ради Бога мое молчание! Я люблю тебя бесконечно, я дышу тобой…» В этом его письме не было лишнего и ненужного сейчас, только чувства, мечты и надежды: о том, каким будет их дом — обязательно с видом на море. И кипарисы… и тот его сон — с качелями! Обязательно качели и обязательно дети — не менее троих, как у Нахимова, но пускай бы не только сыновья, но и дочь. «… это чувство — иметь собственную семью, свой собственный уголок, в котором забываешь весь остальной свет… в котором я буду жить только для тебя — это чувство необъяснимо…» Он всегда оказывается мечтал о спокойном семейном гнездышке, где его любят и ждут — с удивлением прислушивался Костя сам к себе. Внутри бушевали сейчас, разгораясь, искры азарта и творчества, перо с трудом поспевало за мыслью: «… а еще наш дом будет полон музыкой. Может быть Моцарта — похожей на танцующие звезды или бабочек, порхающих в летнем саду! Возвышенной, чарующей… грациозной, легкой и воздушной — как твои шаги в вальсе. Или пускай Шопен — будто хрустальные брызги, а лучше бы пела ты, Таис. Или я стану играть для тебя, а в саду — те же бабочки и ты в легком платье! Здесь говорят есть одна совершенно удивительная — «адмирал» с пятнами на крыльях, подобным золотым эполетам. Тебе она обязательно понравится…» Утром он отправил письмо в Штутгарт на имя Анны Алексеевны Окуловой. Где-то в начале марта… максимум — середине его Таис его передадут. На душе было легко и спокойно. Теперь нужно следовать плану, который в том числе должен способствовать тому, что отец станет серьезно воспринимать не только его мнение, но и желания. Он буквально физически ощущал, как уходит из него не совсем нормальная, но понятная ему и вполне объяснимая потребность в послушании — с детства он старался не расстраивать родителей, потому что очень любил их. Отсюда вероятно и боязнь открытого конфликта, страх получить осуждение или даже вражду вместо их любви. Но даже это уже не пугало так сильно, потому что он больше не станет переть напролом, будет действовать умнее… Оказия с судном представилась только через три дня и все эти дни он поражался своей трудоспособности. Даже странно, как много в нем оказалось сил. Как стройно приходили мысли, как кипел мозг идеями и решениями. Может потому, что в ее письме были и еще слова — что верит в него, что только ему по силам совершить почти невозможное… Итальянец принял его на борт, как частное гражданское лицо и за смешную плату — сам шел в Николаев, а потом и Одессу. Торговал тканями и будто там даже было что-то особенное, но Костя не особо вникал, хотя слушал шкипера внимательно, вежливо поддерживая беседу — тот говорил по-русски, перемежая речь итальянскими возгласами и выразительно жестикулируя. Шли в отдалении, но и в виду берега, яркой белой линией отделяющего на горизонте черную воду от серого неба. |