Книга Жизнь на грани фола, страница 92 – Александр Рыжов

Клочкова застал в зале. Было все так, как привиделось двумя днями ранее: Николай Петрович задумчиво смотрел на пустую площадку, только без подзорной трубы.

Алексей подошел к нему, встал рядом, поприветствовал. Клочков взглянул на него искоса, удивления не выразил, радости, впрочем, тоже. Молвил:

— Ты не в Москве? Слыхал, за вояк теперь играешь.

— Не играю. Предлагали — не захотел. Дома лучше.

Ждал какой угодно реакции. Петрович с равной долей вероятности мог сказать: «Красавец. Ну ее в гальюн, эту Москву. Чего ты там не видел…» А мог и воскликнуть: «Самому Васильичу отлуп дал? Вот дурья башка, макрель тебе в пупок!»

Но он все так же кисло полюбопытствовал:

— И что дальше будешь делать? На юриста учиться?

— Не выйдет из меня юриста. Я в хоккей хочу играть. Возьмете назад в «Аврору»?

Это было то, ради чего он пришел. Петрович возьмет его, он не сомневался. Не в той ситуации старик, чтобы характер показывать: у него на носу чемпионат, а команда расползается, трещит по швам. Опытные игроки позарез нужны.

— Назад, говоришь? Подумаю… Приходи завтра. А лучше послезавтра, тогда и погутарим.

Огорошил так огорошил. Знать, не прошла еще обида после апрельской размолвки, сильно взъелся старый тренер на своего любимца.

«Ничего, перетерпим, — думал Алексей, выходя из Ледового. — Это он специально мне проверку устроил, выдержку мою испытывает. Все равно возьмет!»

Вечером и весь следующий день Касаткин наводил порядок в запылившейся квартире. Закупил продуктов, немного обновил свой гардероб.

Позвонила Анка, сообщила, что первый столичный квартирник прошел блестяще, Сергей организовал его безупречно. А москвичи оказались не такими снобами, как она себе представляла. Был даже известный журналист Артем Тоцкий, обещал договориться насчет записи ее песен в профессиональной студии.

В общем, все у Анки шло замечательно, Касаткин радовался за нее, но сердце отчего-то ныло.

Следующий визит к неуступчивому Петровичу совпал с тренировкой молодежки. Дубль «Авроры» состоял в большинстве своем из зеленых пацанов лет восемнадцати-двадцати. В их действиях было много брака, каждый мнил себя Бобби Халлом, норовил взять игру на себя, показать, насколько он лучше остальных. А ведь ничего еще толком не умеют, у некоторых и коньки на льду разъезжаются…

— Чего в кучу сбились, маломерки каботажные! — неистовствовал Клочков, потрясая трубой. — Накинулись скопом на шайбу, как пиявки… Где ваши позиции? Потеряли?

Мокрая от пота пиратская бандана облепляла его череп.

— Видел? Мальки лупоглазые… — пожаловался он Алексею. — Сладу с ними нет. Как назло, еще тренер у них приболел, я один на две команды разрываюсь.

Касаткин посочувствовал ему. Два года назад сам играл за второй состав, но тогда, кажется, дублеры были поспособнее, не такие тюхи, как эти. Почти все потом перекочевали в основу.

— Николай Петрович, я за ответом. Вы подумали? Возьмете в команду?

— Чего ж не взять… Вон тебе молодежка, вливайся. Мне облегчение будет, присмотришь за ними, пока Гребенкин на больничном. Поучишь их уму-разуму, у тебя-то он есть…

Пригвоздил он Касаткина к полу этими словами. Стоял Алексей и не верил. Шутит, что ли? Обладателя трех кубков (если считать Шпенглера), без пяти минут армейца — в дубль, к желторотикам?