Книга Жизнь на грани фола, страница 61 – Александр Рыжов

Дядька в белой рубашке стоял рядом и громко спрашивал, нет ли среди пассажиров врача. Сперва никто не откликался, все были в ступоре от произошедшего. Минуту или две спустя опасливо подошел коротышка в очочках с тонкой оправой, склонился над Панкером, который бился в предсмертной агонии, и констатировал, что все кончено. Еще через полминуты Панкер затих и больше не шевелился.

Алексей перешагнул через скрючившееся тело и пошел к Анке. Его шатало, в голове звенели невидимые бубенцы, мысли путались.

Анка сильно, не по-женски стиснула его руки.

— Живой? Слава богу!..

Юля бы обдала потоком слез и с рыданием кинулась обнимать, но Анка умела сдерживать эмоции, они у нее потом переплавлялись в песни. Касаткин совсем некстати подумал: напишет ли она что-нибудь после сегодняшнего?

Мертвый Панкер лежал в проходе. Вокруг него образовалась пустота: пассажиры с ближайших кресел перебрались на свободные места, словно от рассадника чумы бежали. А дядька в белой рубашке поспешил в кабину — требовалось срочно подыскивать площадку для посадки.

Самолет, обходя грозовой фронт, изрядно отклонился к югу и летел над Саксонией. Немедленное возвращение в пределы СССР исключалось: горючее было на исходе. Но его хватило бы, чтобы дотянуть до территории ГДР. Из Ленинграда, с которым постоянно держали связь пилоты, настаивали именно на этом: если уж не удается сесть в родной державе, то пусть это будет хотя бы страна социалистического лагеря.

Командир ответил, что до Берлина, если верить приборам, топлива хватит. Однако прибежали появившиеся откуда-то стюардессы. После ликвидации Панкера они осмелели, вспомнили о своих обязанностях и первыми выявили новую напасть: разгерметизация, которой боялся Касаткин, все-таки случилась. Пуля, попавшая в потолок, проделала в корпусе дырку, и в нее медленно, но верно уходил из салона воздух. Некоторые пожилые пассажиры уже жаловались на головокружение, кроме того, заметно понизилась температура. Теплых вещей, по причине жаркого лета, никто с собой не вез, укрыться было нечем.

Командир передал в Ленинград: если не сесть в течение ближайшего часа, все, кто на борту, задохнутся или заледенеют (неизвестно, что произойдет быстрее, но исход и так, и эдак будет плачевный). Ленинград скрепя сердце дал добро на посадку в ФРГ. Сотрудники советского посольства в Бонне были предупреждены, и уже через четверть часа на «Ту» поступило сообщение: вас готов принять аэропорт Ганновера.

Вечерело, солнце скрылось, наступала темнота. Грозы над Ганновером не было, но дул неслабый ветер.

— Мы разобьемся? — спросила Анка, когда лайнер начал снижение. — Обидно! В первый раз лечу… а получится, что и в последний.

Алексей позавидовал ее самообладанию. Сказала без мандража, почти с иронией. И как на это реагировать? Отозваться в том же саркастическом ключе язык не повернется. Если по-честному, жизням их сейчас — цена копеечная. При таких метеоусловиях, в сумерках сесть на незнакомом аэродроме и не съехать с полосы, ни во что не врезаться — необходимо большое мастерство. Обладают ли им пилоты «тушки»? Будем надеяться, что да. И все равно нет повода шутить. Хотя и нагнетать пессимизм тоже не годится.

Ответил нейтрально:

— Увидим, — и поделился с Анкой воспоминаниями о том, как однажды летел с «Авророй» на матч Кубка в Свердловск.