Онлайн книга «Жизнь на грани фола»
|
— А что, пришлые у вас часто бывают? Алена Марковна смела с клеенки на пол хлебные крошки (тараканы подъедят), причмокнула. — Нечасто. Кто за грибами-ягодами, те ближе к городу норовят… Пошто далече ездить, коль они повсюду растут? Разве служивые какие нагрянут… — Служивые? — Касаткин навострил уши, Анка тоже. — По весне-то, как снег сошел, цельная бригада приезжала. Душ десять чи двенадцать. В энтих комби… язви их… бизонах, с мешками заплечными. При оружии. — Охотники? — Не… У них пистолеты были. А кто ж с пистолетом на зверя идет? Я спросила: куда вы? А они: землю, бабуся, исследовать будем. Вон оно как… — И куда они делись, эти исследователи? — Дак в леса ушли. С той поры не вертались. Не то другим краем вышли, не то и нонче там обретаются. Пока что все укладывалось в схему, начертанную Нейманом: группа хорошо снаряженных геологов проводила разведку в здешних лесах. Алексей принялся выспрашивать, не слышала ли Алена Марковна об исчезнувшем самолете. Слышала. С месяц назад ходила по домам милиция, вызнавала, не падал ли поблизу от поселка ероплан, не громыхал ли где взрыв и не натыкались ли сельчане на обгорелые железяки. Ничего этого не было, но Касаткин заключил, что официальное следствие тоже рассматривало катастрофу в качестве одной из основных версий. Ночью, когда улеглись с Анкой на драное покрывало в сарайчике, она прошептала: — Он разбился да? Ты тоже так думаешь? Сколько лукавил в последнее время, а тут язык не повернулся. Признал по-честному: — Да, я так думаю. Но доказательств нет, поэтому будем верить… Анка оценила его искренность. Прижалась к нему доверчиво, положила руку на грудь. Это был порыв, скорее, детский, вызванный боязнью одиночества, желанием укрыться под чьей-то защитой. Касаткин ощутил это, и не вожделение шевельнулось в нем, а сочувствие. Он провел рукой по Анкиным волосам, поправил скомкавшееся под ней покрывало. В прорехи меж досок, из которых был сколочен сарай, светили звезды. Ночь, как и улица, была тихой, умиротворяющей. Алексей уже и отвык от таких ночей. Ни тебе рокота машин под окном, ни воя пожарных сирен, ни пьяного мата полночных забулдыг… Мир будто застыл, устав от извечного коловращения. Застыла природа, утих ветер, былинка не шелохнется. В этом царстве неподвижности и покоя так хочется, чтобы завтрашний день был лучше сегодняшнего и принес хорошие вести… Поутру, проснувшись с петухами, засобирались дальше. — Куда ж вы так рано? — причитала Алена Марковна, гремя на газовой плите сковородкой, в которой жарились оладьи. — Росно еще, замокнете… Да и куды бечь? Отдохнули б денек-два, подкормились… Славная она, баба Алена, и гостить у нее в удовольствие. Но сидеть в Причалах — толку мало. Касаткин еще в Калининграде в книжном магазине купил карту области и обвел шариковой ручкой местность, которую предстояло обследовать. Пока Анка укладывала в рюкзаки снедь и все необходимое для дальнего похода, он расстелил карту на сене и еще раз прикинул, сколько квадратных километров надо обойти. От Причалов до Мысовки — округленно двадцать. Слева — море, туда не сунешься, зато справа — сплошной зеленый массив, обозначенный как «Приморский лес», пересекаемый рекой Промысловой и несколькими речушками помельче. Если углубиться в него и идти прямо, то населенный пункт встретится километров через десять. Это ближайший. Остальные еще дальше. |