Книга Четыре шага в бреду, страница 193 – Евгений Таганов

Выход из печати «50 лучших поэтов 2002 года» был воспринят окружающим людом уже почти как что-то законное и обязательное. Негодующе вопили только поэты собственного литобъединения — на страницы сборника из 15 человек попали лишь двое.

Более тихо, но здорово увесисто для посвященных прошла презентация в «Арго» «Отроков Ойкумены» Веры Орешиной, на которую она (по приглашению Хазы) явилась с мужем-одноклассником. Личная встреча со счастливым семейством в Директории в присутствии Жорки и гранд-дам прошла на высоком дипломатическом уровне: ни с одной стороны не прозвучало ничего, кроме вежливости, доброжелательности и поздравлений. Сама презентация «Отроков» тоже отметилась высоким пиаром, организованы были даже выступления тех, кто читал прежде эти новеллы по отдельности, плюс старинные географические карты по стенам с указанием точек происходящих приключенческих событий. В общем, все было бы совсем в сиропе, если бы не одна деталь: хорошенький беременный животик Веры, который почти не напряг Алекс, но сильно офигачил Сабину с Ларой. Но если Скрипачка все свои эмоции держала при себе и лишь много потом шпильки пускала, то Банкирша уже в тот же вечер устроила Господину разбор полетов.

— Ты ведь, кажется, сам хотел от нее ребенка?

— Не просто хотел, а очень хотел, — отвечал он.

— А что-то совсем забыл, как требовал от меня четверых детей. Уже не требуешь?

— Почему? Требую. Жду, когда сама заговоришь об этом.

— А что будет, если я скажу: да?

— Придется получить добро от других девушек. Ты же знаешь — личная жизнь не должна разрушать жизнь производственную.

Впрочем, до высоких любовных сделок дело дошло не сразу, для их созревания необходимо было время. Снова вспомнили о них, когда все возможные спонсоры отказали во втором миллионе на второй сериал, и Жорка в сердцах брякнул:

— А бесхозный миллион лежит у нас прямо под носом. Всего и надо сдать тебя в брачную аренду лет на тридцать… На Сабине я имею в виду. Ее приданое. Ничего не говори, только кивни, и я все устрою.

— Устрой, — криво хмыкнул Алекс.

В течение двух недель загоревшийся Хазин проявил чудеса сватовского искусства: получил согласие на копыловский брак и от Лары, и от Даниловны, и от Зацепина со Стасом, ну и конечно от самой кандидатки в невесты. Запнулся только о последнюю ступеньку — отец Сабины категорически потребовал вместе с загсом еще и венчания в церкви, тогда будет и благословение, и полновесное приданое. Алекс немного покривился, но согласился, невеста тоже дала согласие, а вот Лара с Даниловной против венчания завопили бешеными голосами, ведь сам факт венчания превращал их любовные игрища в прямой библейский грех. («Профанация перед загсом — пожалуйста, профанация перед Богом — не сметь».) Так все в воздухе и повисло с тех пор, и Алекс принялся по-стахановски добывать искомый миллион простыми квартирными кражами и угонами машин от недобрых русских людей. При этом они по-тихому с Сабиной перестали пользоваться всеми предохраняющими средствами.

Его двоеженство тоже приняло чуть иной характер: ночевки 6+1 постепенно сменились ночевками 5+2, а потом и вовсе 4+3. Так как домашний арест Пана Копылова продолжал действовать, то уже Скрипачке приходилось на 2–3 ночи перемещаться в квартиру Сабины (освобождая место для Лары в своей треххатке), и удивляя ночующих в Ампире государевых охранников аморальностью опекаемого клиента и его дамочек, и увеличивая Ларе ее сутенерский доход.