Книга Системный фермер. Том 3, страница 61 – Алексей Аржанов, Михаил Майоров

— Лесу прилично уйдёт. Ну да ладно, сделаем в лучшем виде. К вечеру управимся, коли парней подряжу.

— На то и расчёт, — кивнул я. — Плетень повыше делаем, в рост человека, и понизу в землю заглубляем на пол-локтя, чтоб не подрыли. А сверху — сетку. Бечёвочную, частую. От коршуна. Эта тварь молодого утёнка на лету хватает, и моргнуть не успеешь.

Плотник почесал бороду, оглядел место хозяйским глазом, прикинул что-то в уме.

Работа закипела. Миколай со своим племянником таскали доски от поленницы, один из близнецов Иржи тесал колья для плетня, а сам Болеслав делал каркас будущего сарая. Я тоже в стороне не остался, решив им помочь.

— Чурбаки под углы повыше ставь, — командовал я, подгоняя опору под настил. — Вот так. Чтоб лаз снизу был, его потом сеткой забьём. Запах у птицы спёртый, ей проветривать надо. Профилактика от всякой инфекции.

— Откуда ты всё это знаешь-то? — Болеслав утёр пот, удивлённо косясь на меня. — Будто весь век уток разводил.

— Книжки умные читал, — отговорился я привычно.

Объяснять, что знания эти всплывают сами собой, обрывками, будто кто нашёптывает, я не стал. Может, «Взор Фермера» подсказывал не только про грядки. Может, из прошлой жизни зацепилось. Сам толком не разумел.

Стены поднимались споро. Я следил, чтоб доски прилегали плотно, без зазоров, и каждую щель, что находил, тут же затыкал паклей или забивал планкой.

— Утка с виду неженка, а на деле живучая, — рассказывал я работникам, приколачивая обшивку. — Хвори ей не страшны, коли сухо да чисто держать. Главный её враг — не зараза, а зубастый сосед. Лиса за одну ночь весь выводок передушит — не от голода, а просто из лютости. Потому стены и делаем как крепость.

— А прок-то с неё какой? — пыхтел Болеслав, подавая мне гвозди. — Окромя мяса.

— Мясо — раз, жирное да сытное. Яйца — два, крупные, на выпечку первое дело. Пух — три, на перину. А сало утиное — на нём и жарить, и мясо в нём хранить можно месяцами. Куда ни глянь — всюду прибыток. Оттого и вожусь.

К закату птичник стоял готовый. Низкий, крепкий, на чурбаках, с дощатым настилом и плотными стенами. Вокруг — высокий плетень, заглублённый в землю, а поверху Иржи с сыном натянули частую бечёвочную сетку, привязав её к вкопанным столбам. Изнутри я набросал на пол толстый слой соломы, врыл корыто для воды и насыпал в плошку речного песку с мелкими камешками.

— А камни-то зачем? — Болеслав аж брови задрал.

— У птицы зубов нет, — пояснил я. — Она камешки глотает, и они ей в зобу зерно перетирают, заместо зубов. Без гравия птица корм не переварит, отощает.

Работник уважительно покачал головой.

Когда всё было готово, я подтащил клетку и выпустил утят в новый дом. Они высыпались жёлто-бурой гурьбой, разбрелись по соломе, заковыляли, тыкаясь клювами во всё подряд. Один сразу плюхнулся в корыто и забил крылышками, разбрызгивая воду, а за ним полезли и прочие.

— Ишь, освоились, — хмыкнула подошедшая Беатрис, привалившись к плетню. — Шустрые чертенята.

— Растут, — кивнул я, любуясь возней. — К осени будут с доброго гуся.

Работники разошлись по своим делам, довольные. Я задержался у плетня, пересчитывая выводок — привычка хозяйская, вечером всех по головам. И тут взгляд зацепился за одного утёнка.

Тот сидел особняком, в дальнем углу, нахохлившись. Не лез к воде, не толкался у плошки. Перо на спинке топорщилось как-то нездорово, неправильно. Я перешагнул через плетень, нагнулся, осторожно взял его в ладони. Утёнок не вырывался — вялый, тёплый сверх меры.