Книга Системный фермер. Том 3, страница 13 – Алексей Аржанов, Михаил Майоров

Да и желания вынюхивать что-то лишний раз у меня не было. Беатрис была надежной помощницей. Какой смысл к девушке в душу лезть, если проблем каких-либо она не доставляла?

Переселенцы из центрального округа и столицы стали вырубать местные леса для фермерских нужд. Из-за этого охотничьи угодья сильно сократились.

— Прогонять я её не стану, — сказал я твёрдо. — И руку поднять тоже не смогу.

Руфь тяжело вздохнула и сказала:

— Знала, что так скажешь. Молодой ты ещё, сердце мягкое.

— Был же у вас способ уберечь других и её от этой напасти. Оберег какой-то, ты говорила. Беатрис мне как-то про него тоже обмолвилась, только вот она его потеряла.

— Был, — нехотя согласилась старуха. — Только вот беда, Войцех. Коли она его потеряла — толку искать мало. Оберег этот не из тех, что в кармане поваляется, а в нужный час выручит. Он при ней быть должен всегда. Сними на одно-единое полнолуние и всё впустую. Зверь своё возьмёт.

— А когда полнолуние-то?

Старуха посмотрела на меня так, что я уже наперёд знал ответ, и ответ этот мне заранее не пришёлся по душе.

— Завтра.

Я приложил руку к вискам, мысленно обращаясь к системе, но ответа на вопрос как мне эту проблему решить не последовало.

— Завтра, — глядя мне в глаза, повторила Руфь. — Так что думай быстрее. Времени у тебя не так уж и много осталось. Придумай повод, спровадь куда-нибудь, отправь хоть на край света. Только лишь бы к ночи её на твоём дворе не было. Я тебя предупредила. Теперь совесть моя чиста.

Я поднялся с лавки. Ноги слушались плохо, будто чужие.

— Спасибо тебе, мать Руфь.

— Ха, — усмехнулся старуха. — За что?

— За правду, — коротко ответила я.

— Правда не всегда сладкая, — отозвалась старуха и взялась за корешки, как ни в чём не бывало. — Ступай. Да гляди в оба.

Я вышел из избы на улицу. Солнце уже клонилось к закату, заливая Преславицу мягким вечерним светом. Всё кругом дышало таким покоем, что слова старухи будто и не имели ничего общего с реальностью. Дорога вилась через поле к моему участку, дальше темнела стена леса, и где-то там сейчас бродила Беатрис.

Я ехал на телеге обратно к участку и пережевывал в голове слова, сказанные матерью Руфь.

С одной стороны, старуха была не из тех, кто попусту языком чешет. Она родилась и выросла в этих краях, поэтому прекрасно осведомлена гораздо больше, чем приезжие землевладельцы-колонисты. Если Руфь утверждает, что Беатрис представляет для меня и моих рабочих опасность, то к её словам стоит прислушаться, хоть мне и не хочется в это верить.

С другой стороны, мало ли какие байки гуляют по деревням? Чужаков всегда сторонились, всегда им порчу да колдовство приписывали. Может, и Беатрис со своей роднёй просто не пришлись по душе жителям местных деревень. Чем-то не угодили, вот и сочинили про них небылицу пострашнее, а за столько лет ещё и сами в неё поверили. Так оно и бывает зачастую.

Только одно меня грызло пуще прочего. Если всё это правда, то почему сама Беатрис молчала?

Даже тогда, когда про оберег свой обмолвилась, про потерянный. Сказала вскользь, будто безделицу какую обронила в траву, а не вещь, от которой, выходит, чужие жизни висят на волоске.

Получается, утаила. Знала и молчала. Жила у меня на дворе, ела мой хлеб, а про самое страшное смолчала.

Или не знала?